В молодости 60-летний Гюнтер был хиппи, обожал рок-н-ролл, ходил на антивоенные демонстрации. И сейчас на его автомобиле наклейка с ленноновским призывом «Занимайтесь любовью, а не войнами!», на ключах – брелок-пацифик, символ мира и разоружения. Всю свою жизнь Гюнтер конфликтовал со своим отцом, воевавшим в вермахте в Великую Отечественную. Лет 10 назад, когда этот крепкий старик еще был жив, я стала свидетелем их спора. «Я бы никогда не посягнул на чью-то жизнь! – кричал Гюнтер. – Я никогда не возьму в руки оружие!» «Мой мальчик, если бы ты жил тогда, ты бы был даже не в вермахте, ты был бы в СС!» – пригвоздил папаша сына.
Внешне и на словах Гюнтер, как и почти все потомки нацистов, чувствительный и ранимый, букашку не обидит, цветочек не сорвет, мясо не ест. Животных ему жалко. Но стоит с ним заговорить о России, свирепеет, забывает о своем миролюбии. Почему нет и не может в нем быть сострадания к русским людям? Почему плевать на наших погибших детей? Почему он, с юности выступая за ненасилие, так страстно поддерживает насилие по отношению к нам? Почему сознательно не вдается в подробности и причины СВО, игнорирует преступления ВСУ, зато информацию о русских бомбах тиражирует и утрирует?
Причина первая: кровь – не водица, жажда реабилитации своих предков и жажда реванша. Фразы: «Гитлер – дитя по сравнению с вашим Сталиным», «Немецкие концлагеря – ничто по сравнению с вашим ГУЛАГом», «Если бы русская победа во Второй мировой была справедливой, русские бы не жили так бедно и униженно» звучали в Германии всегда. А в конце февраля 2022-го от потомка фашистского летчика я услышала и такое: «Наконец-то мир забудет о Гитлере! Немцы больше не виноваты! Их вина стерта! Теперь немцы будут спасать Европу от русского тоталитаризма, милитаризма и диктатуры!» От позорного клейма, которое немцы получили в 1945-м, они стремились избавиться с тех самых пор. Использовали для этого разные методы. От заявлений «Мы не отвечаем за ошибки наших предков» и оправданий «Мы были обмануты!» до обеления фашистов, повинных в гибели миллионов: «Гитлер спасал Европу от коммунистической угрозы».
Тяжко жить с ощущением того, что твои отцы и деды были палачами, с гнетущим чувством вины за свой род. Срабатывает инстинкт самосохранения – жажда забыть преступления Третьего рейха. Легче оболгать прошлое, чем жить с клеймом потомка убийцы. Сначала переписали семейные истории, затем – историю государства. Этому поспособствовало и то, что в правительстве ФРГ сразу же после войны работали вчерашние фашисты. Как любил повторять ее первый канцлер Конрад Аденауэр, «грязную воду не выплескивают, когда нет чистой» – формируя свое правительство, продвигал во власть старые нацистские кадры, ссылаясь на их опыт и профессионализм. Важную роль в этом сыграли и сотни тысяч гитлеровцев, которым после войны крысиными тропами удалось бежать в Южную Америку, в Канаду, некоторые и в Европе дожили до глубокой старости, продолжая бороться с русскими: писали книги, издавали газеты, занимались преподаванием, эффективно воспитывали свое достойное продолжение.
Вторая причина – недостаточно изученная, но очень веская. Она тоже связана с семейственностью. Еще в 1950–1960-х годах многие культовые немецкие режиссеры в своих фильмах муссировали такой тезис: «война кончилась, началась война в семьях». Живя в Германии, я поражалась тому, с каким спокойствием немцы рассказывают о бытовом кровопролитии, которое им пришлось пережить в детстве: «Вернувшийся в 1953-м из русского плена, отец задушил мою тетю»; «Потеряв на войне мужа, бабушка вышла замуж за экс-сотрудника концлагеря. Родители оставляли нас, детей, у них в доме на выходные. И лишь когда мы стали взрослыми, на похоронах нашего неродного деда моя сестра плюнула на его могилу, рассказала, что каждые выходные он ее насиловал. Бабушка делала вид, что не знает. Сестра молчала, боясь его гнева»; «Тиранию отца я объясняю тем ужасом, который он пережил, воюя в гитлерюгенде» – такие истории есть почти в каждой немецкой семье. Об этом не принято говорить, но от фактов не скроешься. Побежденные фашисты возвращались по домам не просто озлобленными, многие вернулись наркоманами, большинство – со сломанной психикой. «Боевой наркотик» первитин (он же метамфетамин), действующий как допинг, химическая промышленность гитлеровской Германии выпускала в огромных объемах. Миллионы военных стали наркозависимыми, что не могло не сказаться на их жизни после войны и на их потомках. Получившие в детстве тяжелые психические травмы, современные немцы сейчас вымещают на нас свою боль. Винить во всем русских стало традицией, имеющей внутрисемейный и вовсе не русский, а очень даже немецкий источник.
Третью причину гораздо лучше меня сформулировал знаменитый швейцарский психолог Карл Густав Юнг в своем послевоенном интервью швейцарскому журналу Die Weltwoche – оно было опубликовано через четыре дня после капитуляции немецкой армии под заголовком «Обретут ли души мир?». Вот цитаты из него:
«Что касается немцев, то перед нами встает психическая проблема, важность которой пока трудно представить…
…За всей их благопристойностью до сих пор жива резко выраженная нацистская психология со всем ее насилием и жестокостью».
«Они ничего не знали о том, что происходило, и в то же время знали. Вопрос коллективной вины, который так затрудняет и будет затруднять политиков, для психолога факт, не вызывающий сомнений, и одна из наиболее важных задач лечения заключается в том, чтобы заставить немцев признать свою вину».
«Немцы проявляют особенную слабость перед лицом демонов вследствие своей невероятной внушаемости. Это обнаруживается в их любви к подчинению, в их безвольной покорности приказам, которые только иная форма внушения».
«Немцев глубоко терзает комплекс неполноценности, который они пытаются компенсировать манией величия: Am deutschen Wesen soll die Welt genesen («Немецкий дух спасет мир» – нацистский лозунг, заимствованный из поэмы Эммануэля Гейбеля «Признание Германии»)…
…Это типично юношеская психология, которая проявляется не только в чрезвычайном распространении гомосексуальности, но и в отсутствии образа anima в немецкой литературе (великое исключение составляет Гете). Это обнаруживается также в немецкой сентиментальности, которая в действительности не что иное, как жестокосердие, бесчувственность и бездушие. Все обвинения в бездушии и бестиальности, с которыми немецкая пропаганда нападала на русских, относятся к самим немцам».
«Германия всегда была страной психических катастроф: Реформация, крестьянские и религиозные войны. При национал-социализме давление демонов настолько возросло, что человеческие существа, подпав под их власть, превратились в сомнамбулических сверхчеловеков, первым среди которых был Гитлер, заразивший этим всех остальных».
Четвертая причина вытекает из третьей. Патологическая внушаемость современных немцев великолепно увязывается с русофобской пропагандой, они свято верят в любую антироссийскую ложь. Не подвергают сомнению требования так называемых глобалистов, желающих подчинить себе весь мир и выводящих на руководящие посты достойных потомков нацистов. Председатель ЕК Урсула фон дер Ляйен, чья генетическая ненависть к русским началась еще с ее прапрадеда, промышленника Людвига Кноппа, которого советская власть лишила многомиллионного состояния в России, внуки нацистов канцлеры ФРГ Олаф Шольц и Фридрих Мерц, экс-председатель СДПГ и министр финансов Кристиан Линднер, экс-министр здравоохранения Карл Лаутербах, бывший министр иностранных дел Анналена Бербок. К ним присоединятся и политики других стран Запада, тоже потомки нацистов, такие как бывший премьер Польши Дональд Туск, чей дед служил в вермахте, зампредседателя Еврокомиссии эстонка Кайя Каллас, чей дед был пособником фашистов в Прибалтике, потомок украинских карателей канадский министр Кристи (Христя) Фриланд – список длинный и внушительный.
Пятую и, пожалуй, важнейшую причину ненависти к нам потомков нацистов вижу уже не в их истории, генеалогии и психологии. А в нас самих. В русских, сваливших из России в ту же Германию, а также тех, кто и сегодня, живя в России, пропагандирует отвращение к нашей стране. Сколько грязи на свою родину они вылили за последние 30-40 лет! Образ русского, забывшего о самоуважении и своем человеческом достоинстве, прежде всего распространяется выходцами из России. Это нельзя сбрасывать со счетов. Потомки нацистов смотрят на нас глазами не только своих предков, но и глазами наших «политбеженцев», «нетвойняшек», иноагентов, внушающих ненависть к нам не меньше, чем геббельсовская пропаганда. И если сейчас в России о них, еще недавно почитаемых и обласканных, почти забыли, то в той же Германии они – рупоры и козырная карта.