Весной этого года на почве русофобии в Европе по кладбищам советских военнопленных и солдат Великой Отечественной прокатилась волна погромов. В соцсетях, в группах наших соотечественников, живущих в Германии, Польше и странах Прибалтики, публиковали фотографии разрушенных захоронений. Я в это время еще жила в Германии – в маленьком городке близ Дармштадта. Зная, что километрах в 20 от моего городка есть военное мемориальное кладбище советских солдат, решила проведать его.
Общественным транспортом до этого места не добраться, такси в Германии – очень дорогое, потому довезти меня на машине попросила своего старого немецкого знакомого Бернда, учителя музыки, человека очень интеллигентного, добродушного и дружелюбного.
– О! В двух шагах от советского мемориала – кладбище, на котором похоронен мой старший брат Питер, умерший 12 лет назад, – вдруг удивился Бернд, рассчитывая дорогу по навигатору. – Не знал, что немецкое кладбище рядом с советским!
– Значит, заедем на могилу к твоему брату, – логично и очень по-русски отреагировала я.
– Зачем? – удивился немец. И признался: на могиле родственника он был лишь однажды – в день похорон. – Впрочем, давай зайдем.
Всю дорогу в машине Бернд рассказывал о своем брате, который практически воспитал его, привил любовь к музыке, научил играть на гитаре и даже подарил первый инструмент. Умер от рака, не дожив до 40. Припарковались у входа на аккуратненькое немецкое кладбище. Правильной формы каменные надгробия – строго друг за другом, как по линейке. Фотографий нет, немцы указывают лишь имена и годы жизни. Я предусмотрительно купила несколько букетов, планируя положить один из них на могилу брата Бернда. Крохотное кладбище мы обошли вдоль и поперек по несколько раз читая имена, но захоронение Питера так и не нашли. Наконец Бернд остановился у каменной плиты с женским именем и недавней датой смерти.
– Вот здесь была могила моего Питера, – спокойно сказал он. – Сто процентов здесь!
И видя мое недоумение, пояснил: больше десяти лет прошло. За могилой брата никто не ухаживал, деньги за нее не платили, вот и похоронили на его месте того, чьи родственники смогли арендовать это место после.
При том, что у покойного Питера на этой земле, кроме брата, остались еще двое взрослых детей, вдова, родители и две сестры.
– Неужели за все эти годы никто ни разу не навестил могилу? Ты живешь в 15 минутах езды! Почему ни разу не зашел помянуть человека, который так тебя любил? – приставала я к приятелю с вопросами.
– Могила – это лишь прах, – отвечал Бернд. – Моего брата нет. Зачем ходить на могилу?
Тогда я поняла, почему немецкие кладбища по сравнению с нашими такие ухоженные и маленькие. Редкая могила существует больше десяти лет. Да и сам обряд захоронения в земле – «luxus», как говорят немцы – слишком дорогой и роскошный. Арендная плата за место на кладбище на 10 лет – от 1500 до 2500 евро, купить участок, как в России, нельзя, можно лишь продлевать срок аренды за отдельные деньги. К тому же родственники обязаны поддерживать могилу в идеальном состоянии или платить за это служащим примерно 1000 евро в год. Неухоженные захоронения быстро ровняются с землей и сдаются под новые.
– Вы русские какие-то любители потустороннего мира. Поклоняетесь мертвецам, – ворчал Бернд, когда мы зашли на кладбище советских военнопленных, где и без моих букетов было немало цветов. На гранитной плите вандалы разрушили слово «русские», и чья-то заботливая рука положила в образовавшуюся черную дыру солдатскую пилотку защитного цвета. – Зачем мертвым всё это? – спрашивал немец. – Они не увидят твои слезы и твои цветы!
Многие немцы никогда не поймут наших родительских суббот, наших посиделок у родных могилок, наших свечей в церквях «на помин души», наших поминок «не чокаясь», наших «Царствие небесное», «Земля пухом»… В лучшем случае толерантно цокнут языком: «Странные нерациональные обычаи!». О мертвых и о смерти я говорила с разными немцами. Подавляющее большинство не ходит на кладбище, да и в храмы, впрочем, тоже. Всё, что связано со смертью, у них вызывает неприятное, почти брезгливое чувство, замешанное на каком-то животном страхе и непонимании. Немцы категорически избегают мыслей о смерти. А вопросы о ней воспринимают, как оскорбление, как вызов: «Ты хочешь испортить мне настроение?».
Погребение в гробу выбирают всего 30% немцев. Многих кремируют, ведь цена аренды места под урну в колумбариях ниже. А в последнее время все больше граждан ФРГ развеивают прах своих близких в бесплатной воде, полях или оставляют его в дуплах деревьев. Нет поминок в день рождения и в день смерти. Не принято.
– Зачем? – спрашивали меня немцы, когда я приставала к ним с вопросами. – Воспоминания о тех, кто умер, вызывают грусть. Я не хочу грустить!
Именно поэтому никто на Западе никогда не поймет смысл нашего «Бессмертного полка». Я показывала жителям ФРГ видео этого грандиозного шествия и всегда встречала оторопь: «Что за массовая похоронная процессия?». Живя среди немцев, на их земле, гуляя по их кладбищам, вы никогда не почувствуете ту причастность, ту необъяснимую связь с умершими, которая есть у нас.
«Каждый раз, когда приезжаю в родной город, хожу к отцу на кладбище. Ноги сами идут»; «Мама умерла, когда мне было три года. Сейчас мне 20»; «Когда долго не навещаю папу, он мне снится. И я иду к нему на кладбище», – вспоминаю рассказы своих русских знакомых. Ходить на кладбище для нас естественно, нам это нужно. «Зачем?» – спрашивали меня немцы. И я понимала, что тщетно рассказывать им о той таинственной, но четкой связи живых и мертвых, которую чувствует каждый русский.
Зачем наши мужчины рвутся сами оплачивать счет, даже если пируют в малознакомой компании? Зачем наши бабушки приезжают к внукам с баулами варений и солений? Зачем таксист бесплатно доносит до подъезда тяжеленный чемодан? Зачем в России на каждом углу круглосуточно работающие цветочные магазины? Зачем собирать грибы, если их можно купить в магазине? Зачем эти причитания «С Богом!», «Дай Бог», «Храни тебя Боже»? Зачем миллионы русских идут в «Бессмертном полку» и зачем так трепетно хранят память о тех, кто давно умер? Немцы не будут задавать вам в лицо эти вопросы, но это непонимание остается.
– Ты постишь новости с мест боевых действий, как будто тебе за это платят деньги. Ты переживаешь за чужих людей в Донецке, точно это твои родные. Ты поешь военные песни, точно тебя оштрафуют, если ты смолчишь. Какое тебе дело до Донбасса? – не скрывали своего удивления мои знакомые немцы. – Какое тебе дело до тех, кто уже умер?
Не удивляйтесь тому, что европейцы сознательно игнорировали правду о зверствах нацистов в Донбассе восемь лет. Отдаляя от себя любое упоминание о боевых действиях, а значит, и о смерти, они готовы мерзнуть, голодать, безропотно платить растущие налоги, послушно и массово скидываться на нужды ВСУ, лишь бы застраховать себя, спрятаться от смерти. Так бытовой комфорт воюет с правдой.