Любое государство во все времена решает для себя вопрос о степени жесткости своей системы, устанавливаемых правил и наказаний за их нарушение.

Вообще-то аналогичная проблема стоит перед властью в любой иерархической структуре, будь то бизнес или семья. Но сегодня речь о государстве.

Суть, в общем, проста: необходимо найти точку равновесия между насилием и гуманными методами для удержания статус-кво и своей власти. С одной стороны, нужно быть достаточно грозным, чтобы мало кто из окружающих и подчиненных сомневался в прочности системы и рисковал бросить ей вызов. А с другой – важно не передавить, чтобы нижестоящие не достигли точки отчаяния, не взбунтовались от безысходности и не получили шанс в своей ненависти снести систему.

Российское государство традиционно воспринималось как достаточно суровое – да и было таковым на самом деле.

Для этого имелись многочисленные и абсолютно объективные причины, начиная с многовековой борьбы страны за выживание в буквальном смысле этого слова и заканчивая гигантской территорией. Этот самый фактор территории обеспечивал очень сильный затухающий эффект любому управленческому решению и одновременно резко повышал значение казуса исполнителя. В общем, феномен «строгость законов компенсируется необязательностью их исполнения» во всей своей красе.

Однако прошлый век внес очень серьезные коррективы в такое положение дел. Дважды за столетие государство в России терпело полномасштабный крах и оказывалось на краю гибели, причем оба раза важную роль играло то, что критически значимая часть населения достигала состояния глубокого неприятия системы и готовности ее ликвидировать.

Оба раза это оборачивалось катастрофическими последствиями для страны в целом и наносило серьезную травму национальному самосознанию – и обществу, и элитам, и государственной системе как таковой. Кстати, не стоит воспринимать эту травму как нечто исключительно отрицательное – но это тема для отдельного разговора.

Как бы то ни было, прямо сейчас Россия находится в очень важном и сложном периоде – она нащупывает для себя принципиально новую точку равновесия в вопросе жесткости/либеральности государства и его политики в отношении собственных граждан. Точку, которая должна обеспечить на долгосрочный период стабильность страны, не доводя дело до «срыва резьбы», но и не допуская ослабления, которое было бы опасным для государства.

Чтобы меры по принуждению к соблюдению установленных государством правил обладали внушительным вразумляющим эффектом, но при этом не воспринимались обществом как бессмысленная жестокость, которая превращает нарушителей в безвинных жертв.

Это весьма длинное вступление к последним судебным решениям в отношении представителей оппозиции, обвиняемых в нарушении закона.

Ключевые моменты хорошо известны:

– Владислав Синица, призывавший в Twitter к насилию в отношении детей правоохранителей, приговорен к пяти годам колонии общего режима;

– Иван Подкопаев, распыливший 27 июля газовый баллончик в сотрудников правоохранительных органов, получил три года колонии;

– Данила Беглец, напавший 27 июля на сотрудника полиции, приговорен к двум годам колонии;

– Любовь Соболь* оштрафована на 300 тысяч рублей за повторное нарушение правил проведения митингов;

– сняты уголовные обвинения с пяти человек, проходивших по статье о массовых беспорядках; их дела переквалифицированы в административные;

– суд отказал в лишении родительских прав четы Проказовых, взявших на несанкционированную акцию протеста годовалого сына.

Что можно сказать по поводу перечисленного?

Ну, во-первых, ничего из ряда вон выходящего в этих решениях нет. Суд продемонстрировал уже вполне привычный уровень рестрикций в адрес оппозиционеров, обвиненных в нарушении закона. Для большей части все ограничивается административными делами и штрафами (размер зависит от обстоятельств), немногочисленные буйные граждане получают уголовное дело и наказание в районе двух–трех лет колонии общего режима. Отдельным особо отличившимся светит аж пять лет заключения.

Во-вторых, вынесенные судом вердикты в глазах российского общества никак не тянут на жестокие и необоснованные. Наоборот, выглядят достаточно мягкими и соответствующими вменяемым обвинениям.

Дело Владислава Синицы особенно показательно, поскольку в отношении приговора сложился общественный консенсус, охватывающий в том числе и значительную часть людей с оппозиционными и даже жестко оппозиционными взглядами: он по существу справедлив. Кто-то, безусловно, считает, что срок стоило бы дать поменьше, кто-то, наоборот, полагает, что недодали чуток. Но в целом абсолютное большинство согласно, что блогер получил наказание, адекватное своему проступку.

Зато для меньшинства, которое не понимает и возмущается, что человеку дали «пятерик за твит», его пример будет действенной профилактикой аналогичных действий. Очень многих диванных революционеров, самовыражающихся в интернете, произошедшее заставит задуматься, прежде чем писать или говорить что-то подобное.

В-третьих, несмотря на относительную мягкость, применяемые государством меры против преступающих закон оппозиционеров демонстрируют достаточную степень эффективности. Для людей принципиальных и убежденных (ну или превративших свою политическую деятельность в успешный бизнес) они не могут быть причиной свернуть с этого пути. Зато тем, для кого это просто фан и движ,

все это создает достаточное количество неудобств, чтобы задуматься, а стоит ли драка с полицейским пары лет в колонии общего режима, испорченного резюме и разнообразных жизненных проблем, вроде трудностей с получением ипотеки.

В-четвертых, российские правоохранительные органы производят весьма внушительное впечатление своей подготовкой и общим оснащением. Это обеспечивает интересный и очень ценный эффект в глазах общества, когда все понимают, что государство в лице силовиков может размазать всех недовольных тонким слоем по асфальту. Но не делает этого! Понимая свою силу и ответственность, и вообще будучи осознанно гуманным.

В результате получается сбалансированная и достаточно эффективная система, которую часто упускают из виду предсказатели скорого краха «антинародного режима».

И эта общественная убежденность, которая становится все шире, обеспечивает государственной системе такой запас прочности, какого у России не было уже очень давно.

* Признан(а) в РФ иностранным агентом