Герман Клименко предложил запретить в России валютную ипотеку. Напомню, что это мнение банкира, так как господин Клименко длительное время работал в банковской сфере, а в нулевых годах даже управлял собственным банком «Квота».
Проиграли все, даже те, кто брать кредит не собирался вовсе
Логика господина Клименко понятна и, полагаю, может быть выражена в одной короткой жизненной сценке.
– В моей семье никому не везло с финансами. У деда все деньги обесценились на сберкнижке, отец вложил свои накопления в акции МММ.
– Но ты-то у меня не такой?
– Нет, дорогая, я умный. Мы не будем платить бешеные проценты по рублевой ипотеке и возьмем валютную.
Отмечу мимоходом, что я крайне далек от социал-дарвинистской позиции «валютные ипотечники сами виноваты». Упрек «сами виноваты» можно адресовать любой жертве мошенничества – и это будет обычно справедливый упрек – однако когда полиция ловит мошенников, обманутые все же имеют шанс получить обратно свои утраченные денежки.
Вообще, полезность кредитных организаций для экономики, на мой взгляд, серьезно переоценена. Сами-то банки, конечно, нужны, чтобы можно было хранить в них деньги и перечислять платежи со счета на счет.
Но вот нужен ли нам ссудный процент – кредиты разного рода – это очень большой вопрос. Во всяком случае, историй неудачных кредитов я знаю гораздо больше, нежели историй кредитов удачных.
На первый взгляд, однако, без кредитов никак. Господин Ульбрихт ездит на новеньком кредитном «Мерседесе», мистер Холл разъезжает на черном внедорожнике фирмы Ford, тоже взятом в кредит. А что же делать товарищу Кулакову, которому кредит недоступен? Покупать подержанные «Жигули»? Это явная просадка в уровне жизни.
Однако чудес-то в нашей жизни не так много, как кажется, и если банк не выполняет никакой полезной функции, но забирает при этом себе значительную часть дохода должников, значит, общество в целом начинает жить беднее.
Так оно в реальной жизни и происходит. При этом – вот в чем заключается очень неприятное свойство ссудного процента – страдают от кредитов не только те, кто их берет, но и те, кто испытывает к кредитам физиологическую неприязнь.
Посмотрим, например, на квартиры. Допустим, у нас есть пять квартир и 50 семей, желающих их купить. Квартира стоит, скажем, миллион рублей, так как только пять семей имеют миллион рублей на счету в банке, и, следовательно, уже у шестой семьи денег на покупку квартиры не хватает.
Теперь предположим, что банки начинают предлагать доступную ипотеку. К пяти семьям-миллионерам добавляются еще 15 семей, которым банк готов выдать ипотечный кредит. Теперь на наши пять квартир претендуют уже 20 семей и – здравствуй, рынок – цена квартир взлетает до трех миллионов рублей, так как именно такую сумму могут себе позволить выложить пятеро самых богатых семей из этих двадцати.
Обратите внимание – проиграли все, даже те, кто брать кредит не собирался вовсе. Раньше на квартиру можно было накопить, допустим, за три года, теперь копить надо десять лет, и без ипотеки сделать это крайне затруднительно. Из чего некоторые делают неверный вывод – ипотека увеличивает доступность жилья, так как без нее имеющих доступ к ипотеке конкурентов не обойти.
То же самое верно и в отношении бизнеса. Сказки про успешного бизнесмена, который взял в кредит станок и начал зарабатывать большие деньги, хорошо звучат только из уст кредитного менеджера банка.
В реальной жизни ситуация с кредитами для бизнеса куда как более печальна – кредиты давят непосильной ношей на горб бизнесмена, но выхода у него нет: надо брать кредиты, чтобы не отстать от конкурентов.
Что будет, если запретить кредиты для бизнеса вовсе?
Рентабельность бизнеса резко вырастет, с рынка быстрее будут уходить неэффективные собственники, и в конечном итоге выиграют все, так как бизнес в стране в целом станет гораздо прибыльнее и здоровее.
Есть только одна проблема. Запретить-то кредиты в России можно – хотя я и не ожидаю такого решения в ближайшие пять-десять лет – однако запретить кредиты за пределами страны мы не сможем. И тогда получится, что имеющие доступ к дешевым кредитам западные корпорации получат мощное преимущество перед нашими компаниями.
Здесь можно провести аналогию со спортом. Не употребляющий допинга спортсмен, конечно, дольше будет сохранять здоровье. Однако если с допингом не бороться, то это будет уже совершенно неважно, так как этот спортсмен вылетит из борьбы на первых же соревнованиях.
Так и не берущее кредитов условное крупное предприятие тоже будет – теоретически – прибыльным и устойчивым. Вот только вырасти у этого предприятия не получится: его на самом старте съедят берущие кредиты конкуренты.
Казалось бы, выхода нет. Мы обречены на эту гонку кредитов, причем мы должны не просто открывать бизнесу доступ к кредитам, но и следить, чтобы эти кредиты были дешевыми.
Однако мы с вами живем в очень интересное время, и скоро все может измениться. Многовековая эпоха ссудного процента подошла к критическому пределу, за которым явно просматривается уже опустошительная пустыня финансового коллапса.
Некоторое время долларовый мир продержится, опуская ставки по кредитам еще глубже в отрицательную зону. Япония, вы знаете, на днях вошла в клуб ПОПС (введя Политику отрицательных процентных ставок). На очереди США – декабрьская попытка оторвать ставку от земли явно провалилась, и ФРС США уже открыто пишет в своих официальных сценариях, что при ухудшении ситуации он тоже вынужден будет перейти на ПОПС.
Первопричина разворачивающегося кризиса, повторю еще раз, заключается именно в ссудном проценте, который делает капиталистическую финансовую систему крайне нестабильной. Как знать, если последствия кризиса будут по-настоящему опустошительными, возможно, хотя бы некоторые страны задумаются о том, чтобы ограничить возможности ростовщиков и спекулянтов?
В конце концов, никто не мешает России так или иначе компенсировать производителям отсутствие доступа к дешевым кредитам – например, точечными инвестициями со стороны государства, облегчением процесса прохождения таможни или кардинальным снижением налогового бремени.
Источник: Блог Олега Макаренко