Однако с учетом того, что коллективов на фестиваль приехало огромное количество и действительно со всего мира, одни только участники заполняют театральные залы под завязку. При том, что вход на мероприятия свободный и билет за деньги покупать не нужно, при более внятной рекламе сторонних зрителей попросту негде было бы размещать. Тем более что все площадки фестиваля компактно размещаются в «шаговой доступности» от Пушкинской площади – центр «На Страстном», филиал театра им. А.Пушкина, театр ГИТИС, «Эрмитаж» – театр и сад, «Сфера» – так что можно запросто перемещаться с места на место и смотреть по пять-шесть постановок за день. Что я и попробовал сделать.
Ужасы «Паучьей пещеры»
Вход на мероприятия свободный, билет за деньги покупать не нужно – при более внятной рекламе сторонних зрителей попросту негде было бы размещать
Кое-что из программы в Москву уже привозили раньше – нижегородская «Каштанка» Кокорина и «Небесный Аргамак» из Улан-Удэ были на «Золотой маске», самарский «Счастливый Ганс» – на «Большой перемене».
Но и без них в десятках незнакомых названий спектаклей и коллективов можно запросто запутаться. Аннотации еще меньше, чем обычно, отражают реальное положение вещей.
К примеру, громко звучащая на первый взгляд «Паучья пещера» Сингапурского института китайской оперы, точнее, детского оперного репертуарного ансамбля при ней, – это всего лишь откровенно любительское и ученическое получасовое представление под фонограмму.
Сингапурская культура вторична по отношению как к материковой тайской, так и островной индонезийской. И в «Паучьей пещере» то и другое соединилось на самом примитивном уровне: зооморфные маски, боевые искусства и т. д. Всё в очень жалком даже со скидкой на «юниорский» разряд виде (а ведь в китайском цирке тоже выступают дети – но какие чудеса пластики они демонстрируют! а тут...)
Якобы «Паучья пещера» – это сказка про философа и его учеников, которых заманили в пещеры превратившиеся в прекрасных девушек пауки. Но вот связать эту почерпнутую из буклета информацию с происходящим на сцене не получилось (перевода, естественно, не было).
Сказ по госзаказу
Церемония открытия X Всемирного фестиваля детских театров (фото: ИТАР-ТАСС) |
В основе – сказ Бориса Шергина про архангельского паренька, сына погибшего рыбака. В юности герой сбежал из дома на судне, приплывшем в Архангельск из Дании.
Через 23 года, уже взрослый, обремененный семьей и детьми, он так затосковал по матери, что стал время от времени тайно, не раскрывая себя, наведываться в родные места.
Вскоре мать узнала его, тогда Ваня привез ей «на показ» одного внука, другого – и всем им так понравилось в России, что в Данию они возвращаться не захотели.
Сказка есть сказка, однако создатели спектакля, люди взрослые и чувствующие, откуда и куда дует ветер, наполнили представление ура-патриотическим слоганами в духе: «А вы что же, датчани, думали, что мы тут лаптем шти хлебаем?»
Если судить по уровню спектакля – именно так.
Юные артисты пытаются изображать псевдо-фольклорные песни и пляски с максимальной искренностью – и это делает зрелище в целом еще более фальшивым.
Помимо основной программы, в которой участвуют детские и подростковые труппы, на фестиваль приехали и взрослые артисты, чье творчество адресовано детям.
Питерский коллектив «Шут с вами», несмотря на сомнительное название (вообще-то, «шут» в традиционной народной культуре – эвфемистическое именование Нечистого, но команда режиссера Екатерины Веселковой расшифровывает его как аббревиатуру «Шустрый, Уморительный, Танцующий), старался развлекать посетителей сада «Эрмитаж» самым нехитрым образом.
«Сказание о принцессе, рыцаре и драконе» – это представление, которое разыгрывают три шута. Малобюджетная клоунада, однако, не увлекла ни малышей, ни тем более родителей.
Эстонская же постановка «Старик и волчица», наоборот, оказалась интересной для любых возрастов. Спектакль Таллинского театра кукол, как это ни неожиданно, поставлен по черкесской народной сказке про крестьянина, спасшего волчицу от охотников, а потом едва-едва, лишь благодаря хитрости лисы спасшегося от волчицы, оказавшейся не только неблагодарной, но и кровожадной.
Сюжет универсальный для многих национальных традиций, и постановщик Евгений Ибрагимов пляшет как раз от этого, начиная спектакль с уведомления: в Эстонии живут люди самых разных национальностей, в том числе и башкиры, и русские, и даже эстонцы, а также выходцы из Нижегородской области.
Поэтому они и пытаются представить черкесскую народную сказку так, как ее представили бы где-нибудь в горном ауле. Исполнители подчеркивают: «Мы попытаемся».
Попытка удается блестяще – артисты демонстрируют настоящий, классический по форме кукольный театр, но наполненный современным, пронизанным духом юмористических телешоу и театральных капустников содержанием.
Здесь есть место и рискованным подчас шуточкам, и просто веселой самодостаточной игре. Из белоснежной бурки за ширмой вырастает Эльбрус, а актеры, сбросив после исполнения эстонской народной песни национальные костюмы, оказываются в характерных черкесских одеждах.
Вообще-то, в Москве работают детские театральные труппы, имеющие официальный статус репертуарных коллективов и собственные помещения.
Но ни студия Вячеслава Спесивцева, ни «Театр на Набережной» Федора Сухова участия в фестивале не принимают, только Театр Юного Актера внес в афишу Всемирного смотра свой скромный вклад.
Может, это и правильно – сконцентрировать внимание на спектаклях из далеких городов и стран, которых кроме как в дни фестиваля и не увидишь. Однако спектакли эти, как правило, любительские, и значительных художественных откровений от них, казалось бы, ожидать напрасно – не в этом значение детского творчества.
И тем не менее, «Франкенштейн» Молодежного народного театра из Ньюкасла (Великобритания) – событие, оказавшее бы честь и «взрослому» театральному форуму.
Интересный Франкенштейн
Коллектив из Ньюкасла в Москве уже гастролировал – но аж в 1987 году, тогда юные британцы играли «Оливера Твиста».
«Франкенштейн» Мэри Шелли – казалось бы, сочинение, мало подходящее для исполнения подростками от 12 до 17 лет. Тем удивительнее, что 50-минутная инсценировка Филиппа Брэдли – действо, насыщенное не только увлекательными событиями, но и неожиданными и очень интересными мыслями.
Представление стилизовано под немое кино и разбито на главки, которые разыгрываются, как в старом кинотеатре, под различные музыкальные фрагменты.
Исполнитель роли Виктора Франкенштейна – вылитый Джон Леннон в молодости. Декорации – задник-экран, на который проецируются «страницы» дневников доктора Франкентшейна, а также подходящие к случаю пейзажные картинки.
Перед экраном – два стула, и больше никакой бутафории. Текста тоже нет – только пластика, причем самая простая. Вместе с тем, известный сюжет принимает неожиданный оборот, когда выясняется, что Существо, созданное Франкентшейном, – женского пола.
К мотиву бунта твари против Творца добавляется еще и мотив женской ревности: Чудище убивает невесту Франкентшейна, а когда Виктор умирает, пытается его оживить (пластически эта попытка выстроена по аналогии с эпизодом, где Франкентшейн «вселяет» жизнь в мертвое тело Чудища).
Но тварь не способна вдохнуть силы в погибшего Творца. Спектакль лаконичен настолько, чтобы приемы «немого кино» с характерными для него «говорящими» жестами не приедались.
Кроме того, в повествование включаются и заведомо анахроничные элементы, придающие истории вневременной, символический смысл.
Например, в главке «Университет» Франкентштейн изучает схему эволюции человека от обезьяны – Мэри Шелли такого и помыслить не могла, зато в эпоху немого кино теория Дарвина переживала пик популярности.
Молодежный «Франкенштейн» с шахтерского севера Британии – спектакль, как выясняется, о любви, хотя при всём при том – очень смешной.
Конечно, он играется юными любителями и на соответствующем исполнительском уровне, но задуман без всяких скидок на возраст артистов (и зрителей) и по замыслу представляет собой работу более зрелую, чем многие «взрослые» спектакли, идущие на самых больших и престижных сценах.