Заметим, что господин де Буаю – правнук основательницы Русского дома княгини Веры Мещерской, а его отец, Жан де Буаю, – советник при премьер-министре Франции.
Русское поле под Парижем
Именно тогда на одном из приемов Борис Ельцин довольно резко сказал ему: «Вы выкапываете наших мертвых…
Русский некрополь Сен-Женевьев-де-Буа – уникальный памятник русской культуры в Европе, монументальная страница русской истории в изгнании: здесь на нескольких гектарах земли сосредоточены захоронения русских эмигрантов.
Среди них покоятся выдающиеся личности русской истории: великие князья, государственные и политические деятели предреволюционной России, генералы Белой армии, духовенство и религиозные философы (Бердяев, Лосский, Ильин), знаменитые писатели (Бунин, Зайцев, Мережковский, Бальмонт, Тэффи), художники (Кандинский, Сомов, Коровин, Добужинский), деятели искусства третьей волны эмиграции (Галич, Некрасов, Тарковский, Нуреев).
Однако из-за хронических неплатежей в бюджет местной мэрии единство и неприкосновенность русского некрополя стояли под угрозой.
– Почему именно руководство Русского дома стало одним из ведущих участников урегулирования финансовых проблем русского кладбища Сен-Женевьев-де-Буа?
– Русский старческий дом, основанный в 1927 году, стал отправной точкой для образования основавшейся на юге Парижского региона русской колонии. А первым русским, похороненным на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа, был насельник Русского дома; случилось это в 1935 году.
В первые годы образования кладбища именно Русский дом заведовал ведением дел по русским захоронениям. Много могил остаются под нашей опекой и по сей день.
– В чем состоял кризис, поразивший дела русского кладбища?
– По французскому законодательству о кладбищах управление кладбищами принадлежит муниципальной власти. Место захоронения арендуется на определенный срок, максимум на 50 лет; деньги от аренды идут в городской бюджет.
В случае неуплаты аренды останки переносятся в общую могилу; и в обязанности мэра входит строго следить за соблюдением этого законодательства. Поскольку многие русские эмигранты не оставили наследников, их могилы через несколько десятилетий оказались выморочными.
Неплатеж, затянувшийся на многие десятки лет, наносил значительный урон муниципальному бюджету, и, не исполняя предусмотренной в этом случае процедуры – перезахоронения останков «неплательщиков» в общую могилу, мэр Сен-Женевьев серьезно нарушал закон.
За это он не раз подвергался нареканиям со стороны префекта, но и сам префект, сознавая, насколько щекотлива ситуация, не принимал против мэра должных санкций. Но бесконечно подобная ситуация длиться не могла.
– Задолженности за аренду мест захоронений на русском кладбище тянулись многие десятки лет, но публично об этой проблеме заговорили только с приходом к власти Ельцина.
– При советском режиме вопрос о неуплате за места захоронений был острополитическим, поскольку русские эмигранты рассматривались советским государством как беглецы или предатели, и, конечно же, местные власти сознавали неуместность обращения к руководству СССР за покрытием этой задолженности.
С падением режима ситуация в корне изменилась: многим эмигрантам было возвращено русское гражданство, а русские, жившие и умершие за пределами России, стали неотъемлемой частью российской истории.
Из сложной политической проблема русских выморочных захоронений переросла в историческую. Поэтому мэр города Сен-Женевьев-де-Буа и нашел момент подходящим, чтобы поднять этот деликатный вопрос перед Россией.
– Когда о кладбищенской задолженности заговорили на правительственном уровне?
– Мой отец сопровождал президента Ширака во время его первого визита в Москву в апреле 1996 года. Именно тогда на одном из приемов Борис Ельцин довольно резко сказал ему: «Вы выкапываете наших мертвых…»
Папа постарался заверить русского президента в том, что местный муниципалитет внимательно заботится о русских могилах. С тех пор между двумя странами завязалась многолетняя переписка на высшем уровне по проблемам русского некрополя, но она не принесла почти никаких результатов.
В одно время даже поднимался вопрос о массовом перезахоронении останков русских эмигрантов в России.
– Так почему же вопрос о выморочных русских захоронениях растянулся на добрый десяток лет?
– Мне кажется, высшее русское руководство не совсем ясно понимало специфику французского кладбищенского законодательства, поэтому вместо того, чтоб решать этот вопрос напрямую с мэром Сен-Женевьев-де-Буа, оно обращалось к французскому президенту, придавая тем самым делу международный статус.
– Какие обстоятельства привели к счастливому разрешению кризиса?
– Мой отец, видя безрезультатность этих переговоров, решил проявить инициативу. В апреле 2007 года он позвонил русскому послу Авдееву и пригласил его в Русский дом.
Одновременно он позвал туда же нынешнего мэра Сен-Женевьев-де-Буа господина Леонара (между прочим, бывшего коммуниста). За обедом господин Леонар подробно рассказал послу все дело и показал счета.
В июне господин Авдеев прислал нам ответное приглашение. Мэр нас сопровождал. После встречи в русском посольстве лед тронулся: советники обеих стран стали разрабатывать текст соглашения, основываясь на конкретных данных.
Таким образом, эмигрантам, оставшимся без наследников, российское государство заменило собой семью, а французское правительство осуществило надзор за законностью соглашения.
– Каково будущее русского некрополя во Франции?
– Сейчас началась подготовка к основанию Русского фонда во Франции, который будет вести, среди прочего, дела русских захоронений в Сен-Женевьев-де-Буа.