Премьер-министр Грузии Ираклий Кобахидзе опроверг заявления оппозиции о том, что Тбилиси готовится восстановить дипломатические отношения с Москвой. По его словам, это невозможно, пока Россия признаёт независимость Абхазии и Южной Осетии. Однако это не дежурная констатация отсутствия прогресса в двусторонних отношениях. Прогресс есть, да еще какой.
Ранее тот же Кобахидзе резко осудил проявления русофобии в стране как «искусственную угрозу» республике и ее суверенитету. А еще чуть раньше Грузия в его лице на высшем государственном уровне признала очевидные вещи: присоединение к России более двух столетий назад было необходимостью и благом для грузин, так что не имеет ничего общего с колониальными захватами.
«Георгиевский трактат сыграл важнейшую роль в спасении нашего государства. Когда Ираклий Второй его подписал, он хорошо видел все это и риски. Он прекрасно знал, сколь важным было подписание этого документа в тот момент для спасения страны», – подчеркнул Кобахидзе.
Таким образом, по словам премьера, Ираклий Второй положил конец опустошительным набегам войск Персии и Османской империи, сохранив грузинский народ от исчезновения.
Чтобы убедиться в точности и достоверности слов батоно Кобахидзе, достаточно открыть текст самого договора, установившего российский протекторат над Восточной Грузией. В первом же артикуле недвусмысленно говорится:
«Его светлость царь карталинский и кахетинский именем своим, наследников и преемников своих торжественно навсегда отрицается от всякого вассальства или под каким бы то титулом ни было, от всякой зависимости от Персии или иной державы и сим объявляет перед лицом всего света, что он не признает над собой и преемниками иного самодержавия, кроме верховной власти и покровительства е.и.в. и ее высоких наследников и преемников престола всероссийского императорского».
А пункт первый шестого артикула гласит: «Народы тех царств почитать пребывающими в тесном союзе и совершенном согласии с империей ее и, следственно, неприятелей их признавать за своих неприятелей; чего ради мир, с Портой Оттоманской или с Персией, или иной державой и областью заключаемый, должен распространяться и на сии покровительствуемые е.в. народы».
Таким образом, православное Картли-Кахетинское царство получало защиту от соседей-иноверцев, которые не раз ставили грузинский народ на грань уничтожения. А на что способны османские янычары и персидские кызылбаши, грузины за несколько веков усвоили: попытки резни и насильственных переселений случались неоднократно. Особую угрозу представляло войско шахов – сначала из династии Сефевидов, потом Каджаров.
После падения Византийской и Трапезундской империй русские и грузинские государи остались последними православными царями. Попытки валашского господаря Влада Цепеша (Дракулы) и молдавского правителя Стефана Великого отстоять независимость дунайских княжеств завершились договорами вассалитета с султаном. Сербы и болгары лишились независимости еще раньше.
С конца XVI века грузинские цари неоднократно обращались к русским с просьбой взять под покровительство, но ни Федор Иоаннович, ни первые Романовы не решились на это. Но Петр Великий предоставил убежище царю Вахтангу VI и его свите (так появились Большая и Малая Грузинские улицы в Москве), а в 1738 году при Анне Иоанновне была сформирована грузинская гусарская рота, три года спустя преобразованная в полк. Там и начинали службу православные грузинские дворяне: Багратионы, Цициановы, Гуриели, поэт Давид Гурамишвили.
Благодаря общности веры они были куда более удобными подданными, чем остзейские немцы.
А уж после Георгиевского трактата и договора 1804 года с имеретинским царем Соломоном II добровольный характер вхождения грузинских земель в состав России никем не оспаривался, даже меньшевистским правительством Грузии в 1918–1921 годах.
Все русские и грузинские школьники учили наизусть строки из поэмы Лермонтова «Мцыри» («…Такой-то царь, в такой-то год / Вручал России свой народ / И божья благодать сошла / На Грузию! Она цвела…») Русофобская версия истории появилась в грузинской общественной мысли гораздо позже.
Тема «антиимпериалистической и антиколониальной борьбы» получила развитие только после вхождения коллаборациониста, соратника Альфреда Розенберга Михаила Ахметели в «Антибольшевистский блок народов» после 1946 года. В основе этого объединения, руководимого бандеровцами и поддерживавшегося западными спецслужбами, лежала пестрая смесь антикоммунизма с идеями Маркса о России как «тюрьме народов» и наработками профессора-марксиста Михаила Покровского о «колониальной экспансии царизма». В то же время
его идеология вырабатывалась теми, кто до того занимался убийством евреев, поляков и русских под сенью свастики.
Положения о «русской оккупации» еще моложе. Смешно было говорить такие вещи в настоящем времени при жизни Сталина и Берии, а для характеристик имперского периода грузинская эмиграция использовала раннесоветские же оценки. Лишь к концу существования СССР эту повестку вкупе с ультранационализмом перехватили некоторые грузинские деятели, включая первого президента Звиада Гамсахурдиа. Затем ей активно пользовался третий президент – Михаил Саакакшвили, сделав идеологической базой войны в августе 2008 года.
Именно при Саакашвили этот коктейль из нацистских разработок (Розенберг объявлял грузин арийцами) и ультралевых постулатов Покровского (рудименты которых сохранялись и в советских учебниках) вкупе с выставлением счетов к русским и ненавистью к нацменьшинствам стал основой государственной идеологии Грузии.
Признание премьера Кобахидзе показывает, что настоящую историю грузинского народа нынешние власти все-таки помнят, а импортным глупостям не доверяют. Помутнение мозгов времен Гамсахурдиа и Саакашвили если и не ушло в прошлое полностью, то, по крайней мере, не поддерживается руководством страны.
Хотя в Тбилиси продолжают повторять мантры о «восстановлении территориальной целостности» и не готовы признать сложившиеся территориальные реалии – ремиссия налицо. Пока еще тема Георгиевского трактата поднимается и в негативном плане тоже (например, в январе председатель парламента Шалва Папуашвили отверг возможность заключения нового трактата с Россией), но истеричного и фальсифицирующего историю осуждения событий 1783 года больше нет, а это важный шаг на пути к нормальности.