Экономические показатели Ирана выглядят как сводка бедствия. Риал обновляет исторические минимумы, инфляция измеряется десятками процентов, нефтяной экспорт из-за американской морской блокады почти остановился, покупательная способность населения стремительно падает. МВФ ожидает сокращения иранского ВВП в 2026 году на 5,4% при средней инфляции 68,9%. К августу фактический рост цен оказался еще выше: Financial Times пишет об инфляции свыше 80%, а продовольственная инфляция приблизилась к 130%.
На первый взгляд, отсюда следует очевидный вывод: чем дольше продолжается война, тем меньше экономических ресурсов остается у Тегерана и тем быстрее сокращается его способность воевать. Однако так ли это на самом деле?
Две экономики одного Ирана
Иранская экономика многоукладна. В ней существует многочисленный малый и средний частный бизнес – торговля, сфера услуг, легкая промышленность, строительство, интернет-компании, производство потребительских товаров.
Но рядом существует другой экономический контур: нефтегазовая промышленность, энергетика, металлургия, нефтехимия, крупнейшие инфраструктурные проекты и военно-промышленный комплекс. Здесь намного выше доля государства и структур, непосредственно или опосредованно связанных с Корпусом стражей исламской революции.
В мирное время оба контура связаны между собой. Во время войны государство получает возможность устанавливать между ними жесткую иерархию. Если приток иностранной валюты сокращается в два раза, это совсем не означает, что каждый импортер получает в два раза меньше долларов или юаней.
Можно отказаться от импорта части автомобилей, бытовой техники, смартфонов или оборудования для небольшого частного предприятия – и одновременно сохранить закупки станков, микроэлектроники, электродвигателей, систем навигации и химических компонентов, необходимых оборонной промышленности. То же относится к электричеству, транспорту, кредитам и государственным инвестициям.
Возникает лестница приоритетов: вначале армия и оборонка, затем энергетика и инфраструктура, затем базовое снабжение населения – и только после этого обычная гражданская экономика. При такой системе ВВП страны способен падать, реальные доходы населения – сокращаться, а выпуск некоторых видов вооружений при этом может даже расти.
Разумеется, это не означает, что война обошла иранский ВПК стороной. Американские и израильские удары поражали предприятия и объекты, связанные с производством ракет, беспилотников и систем ПВО. Кроме того, атакам подвергались те отрасли, без которых военная промышленность существовать не может: энергетика, газовая отрасль, нефтехимия, металлургия и транспорт. В первые недели войны в западных источниках появились оценки, согласно которым способность Ирана быстро восполнять израсходованные ракеты и беспилотники была серьезно подорвана.
Однако затем картина начала меняться. В мае Reuters передал оценку американской разведки: восстановление военно-промышленной базы Ирана идет заметно быстрее, чем первоначально ожидалось. По этим сведениям, часть производства беспилотников была восстановлена еще во время шестинедельного перемирия. Reuters самостоятельно подтвердить разведывательную информацию не мог, однако сам факт изменения американских оценок весьма показателен. Теперь, как сообщается, и Израиль шокирован скоростью восстановления иранского ВПК.
Разбить производственный корпус и уничтожить промышленную технологию – разные задачи. Если у страны сохраняются инженеры, конструкторская документация, часть станочного парка, сеть поставщиков и возможность получать критически важные иностранные компоненты, уничтоженное производство можно переносить, рассредоточивать и восстанавливать. И тогда главным ограничителем становится уже не общий объем иранского ВВП.
Здесь возникает главный парадокс нынешней ситуации. Потеря нефтяной выручки чрезвычайно болезненна для Ирана. В начале августа отгрузки нефти через остров Харг – основной экспортный терминал страны – практически прекратились. Financial Times отмечала, что с 31 июля танкеры там не загружались, а Тегеран начал сокращать добычу, поскольку хранилища постепенно заполнялись.
Для обычной экономики это означает валютный голод. Становится труднее оплачивать импорт, курс риала падает, дорожают иностранные товары и сырье, разгоняется инфляция. Но для военной промышленности важен не столько общий объем валюты, сколько доступ к относительно узкому набору незаменимых товаров.
Современная ракета или беспилотник могут в основном производиться внутри Ирана, но зависеть от импортного сервопривода, электронной платы, микросхемы, станка с числовым программным управлением или определенного химического вещества.
Американские санкционные списки позволяют увидеть эти «бутылочные горлышки». В мае США ввели санкции против ряда китайских и гонконгских компаний, которые, по утверждению американского Минфина, помогали Ирану получать сырье и оборудование для производства баллистических ракет и беспилотников.
Стоимость таких поставок несопоставима со стоимостью поддержания нормального потребления почти 90-миллионного населения. Поэтому вполне возможна ситуация, при которой нефтяные доходы страны сокращаются на десятки процентов, потребительский рынок переживает кризис, а производство определенного типа беспилотников продолжает работать. Вопрос заключается в том, кому достанется оставшаяся валюта.
Именно здесь особенно важной становится роль Китая. До войны Китай являлся главным покупателем иранской нефти и тем самым обеспечивал Тегерану значительную часть валютных поступлений. Теперь американская блокада резко ограничила и эту возможность. Но для иранской оборонной промышленности важнее другое: Китай представляет собой огромную промышленную базу, где можно приобрести станки, электронику, двигатели, химическое сырье и огромное количество продукции двойного назначения.
Причем для этого Ирану необязательно сначала получить доллары. В упрощенном виде может существовать цепочка: иранская нефть – китайский покупатель – расчеты в юанях – китайское оборудование и комплектующие – иранская промышленность. Американские санкции против китайских предприятий как раз и показывают, что подобные каналы существуют.
Для спасения всей иранской экономики потребовались бы десятки миллиардов долларов. Для существенного усиления определенного участка ПВО достаточно десятков миллионов. Именно поэтому Китай способен играть огромную роль в сохранении стратегического ядра Ирана, совершенно не компенсируя Тегерану потери всей гражданской экономики.
Войну оплачивает гражданская экономика
Совсем другая картина складывается за пределами стратегического сектора. В апреле Reuters описывал уже вполне заметную цепную реакцию: повреждение крупных предприятий заставляло останавливаться десятки мелких поставщиков. В Тебризе владелец небольшой швейной фабрики был вынужден прекратить производство и отправить работников домой. В Тегеране владелица художественной галереи говорила, что ее бизнес фактически умер.
Огромный ущерб наносили перебои связи. Из-за многонедельного отключения интернета правительство в апреле было вынуждено вводить специальный режим доступа для бизнеса. Ущерб от ограничений оценивался до 80 млн долларов в сутки с учетом косвенных потерь. Особенно страдали малые компании, фрилансеры и интернет-сервисы.
К августу кризис стал проявляться уже в непосредственном потребительском поведении значительной части покупателей. Financial Times описывает распространение схем «купи сейчас – заплати потом» не только на электронику, но даже на продукты питания. Люди сокращают расходы на основные товары, продают золото, покупают поврежденные или более дешевые овощи.
Именно здесь отчетливо видно, как население Ирана фактически оплачивает сохранение государственной устойчивости. Нет процедуры, по которой деньги из семейного бюджета передают ракетному заводу. Механизм работает сложнее.
Через инфляцию обесцениваются доходы и сбережения. Через валютные ограничения сокращается потребительский импорт. Через приоритетное распределение энергии и ресурсов гражданские предприятия получают меньше возможностей для работы. Через бюджет государство направляет средства на армию, инфраструктуру и срочный ремонт, жертвуя уровнем жизни.
Сколько еще в таких условиях способен выдержать частный сектор? На этот вопрос нет единого ответа. Наиболее быстро разрушается экономика необязательного потребления – рестораны, развлечения, туризм, реклама, значительная часть современной сферы услуг, дорогой импорт.
Следующий эшелон – обычная промышленность. Производителю одежды, бытовой техники, автомобилей, пластмасс или стройматериалов нужны одновременно платежеспособный покупатель, электричество, сырье, транспорт, оборотные средства и зачастую импортные комплектующие. Если исчезают сразу несколько элементов, предприятия сначала сокращают производство, а затем закрываются.
Однако базовая экономика способна существовать намного дольше. Люди продолжают покупать еду, ремонтировать одежду и автомобили, приобретать лекарства, пользоваться простейшими услугами. Возникает не полное исчезновение гражданского хозяйства, а его упрощение.
Иран не станет страной, где ничего не производится и ничего нельзя купить. Но он рискует превратиться в государство, где производится и покупается достаточно узкий набор товаров, а уровень потребления откатывается на десятилетия назад. Государство при этом продолжает функционировать.
Здесь заканчивается применимость исторической аналогии. СССР, Германия, США и Великобритания времен Второй мировой располагали гигантскими промышленными комплексами, в значительной степени способными самостоятельно обеспечивать военное производство. Современная промышленность устроена иначе.
Даже весьма самодостаточный Иран зависит от международного рынка в нескольких критических технологических точках. При этом война уже ударила не только по магазинам и ресторанам, но и по фундаменту стратегической промышленности – энергетике, газовой отрасли, нефтехимии, металлургии и транспорту. Поэтому гражданскую экономику нельзя приносить в жертву бесконечно.
Ракетному заводу нужны металл и химические материалы. Металлургическому комбинату – газ и электричество. Электростанции – оборудование и запасные части. Всей системе – железные дороги, грузовики, инженеры, ремонтники и десятки тысяч обычных предприятий-поставщиков. Если начинает разрушаться этот фундамент, граница между «гражданской» и «военной» экономикой исчезает. Именно это, а не курс риала сам по себе, является настоящим пределом иранской устойчивости.
Пытаясь определить, подошел ли Иран (и насколько близко) к грани экономического поражения, имеет смысл следить не столько за валютным курсом или даже общей динамикой ВВП, сколько за четырьмя другими вещами.
Первая – энергетика. Способна ли страна устойчиво снабжать промышленность электричеством и газом? Вторая – тяжелая индустрия. Продолжают ли работать металлургия, нефтехимия и основные транспортные системы? Третья – внешние технологические каналы. Доходят ли до Ирана китайские станки, электроника, двигатели и другие критические компоненты? Четвертая – скорость восстановления ВПК. Успевает ли Иран возвращать в строй или заменять уничтоженные предприятия быстрее, чем противник выводит из строя новые?
Пока ответ выглядит противоречиво. С одной стороны, ущерб экономике огромен. МВФ прогнозирует рецессию, инфляция превышает первоначальные прогнозы, экспорт нефти практически остановлен, промышленная инфраструктура серьезно повреждена. С другой – свидетельства быстрого восстановления части военного производства показывают, что страна пока не перешла границу, за которой макроэкономический кризис автоматически превращается в военно-промышленный.
Американское давление делает Иран намного беднее. Но само по себе обнищание населения еще не означает немедленной утраты способности вести войну. При мобилизационной экономике некоторое время может происходить прямо противоположное: общий пирог уменьшается, гражданскому сектору достается все меньше, зато государство концентрирует растущую долю оставшихся ресурсов в стратегических отраслях.
В таком случае настоящим признаком приближающегося поражения станет не то, что тегеранская семья перестала покупать новую бытовую технику. Им станет момент, когда перестанут работать заводы, которые производят металл и химические вещества для ракеты, когда нельзя будет получить необходимую микросхему из Китая и когда уничтоженный военный цех окажется нечем и некому восстанавливать. Пока до этой точки Иран, судя по имеющимся данным, еще не дошел.