Оппозиционный политик из Даугавпилса Валерий Ощенков (член партии «Суверенная власть») свидетельствует: «Сегодня, проходя мимо одного из детских садов, увидел эту надпись – «Здесь говори по-латышски». Интересно, каким образом авторы этого требования себе это представляют – русские дети ясельного возраста должны говорить только на латышском языке?! Никто не спорит с тем, что латышский нужно знать. Но почему здесь нет надписи: «Мы научим вас говорить на латышском языке?» То есть русские дети уже должны появляться на свет с врожденным знанием латышского? Это же театр абсурда!»
Для понимания: Даугавпилс (до революции носил название Двинск) большую часть своей истории был полностью русскоязычным городом. Его население составляют русские (в том числе русские староверы, чьи предки приехали сюда еще в XVII веке), белорусы, латгальцы, поляки и евреи. Латыши – даже сейчас здесь абсолютное меньшинство.
Да и вообще, Даугавпилс–Двинск, до революции входивший в состав Витебской губернии, в составе Латвийской Республики оказался во многом случайно. Латвийские власти всегда рассматривали Даугавпилс, как потенциально враждебный чужеродный анклав и намеревались его латышизировать. Вплотную к решению этой задачи они подошли в последние годы, когда Даугавпилс (впрочем, как и вся остальная Латвия) вступил в период демографического спада. С 1991 года население города уменьшилось как минимум на треть – самые активные и трудоспособные разъехались по другим странам.
Идеологи латышского национализма еще в 90-х говорили, что существующая в Латвии русская община, составляющая до 35% населения, является «угрозой» и ее нужно ликвидировать. Была поставлена задача уничтожить механизм воспроизведения русской общины – русские школы и детские сады.
В первый раз правящие националисты подступились к решению этой задачи в 2004 году. Тогдашний министр образования Карлис Шадурскис подготовил «реформу» образования, предусматривавшую перевод русских школ на государственный язык. Но тогда, двадцать с лишним лет назад, это была еще совершенно другая Латвия, чье население не успело разъехаться по другим странам. Русская община, тогда еще активная и полнокровная, обладающая своими мощными партиями и общественными организациями, выступила на защиту школ.
Страну потрясали многотысячные акции протеста – и власти тогда испугались, сдали назад. Русским предложили так называемый билингвальный вариант, при котором 40% предметов в школах нацменьшинств преподавались на русском языке. Было клятвенно обещано, что на этом русские школы во веки веков оставят в покое.
В билингвальном варианте русские школы просуществовали четырнадцать лет. Как оказалось, власти отнюдь не отказались от своих намерений, они всего лишь выжидали, когда русская община истощится. И это действительно происходило – люди умирали, разъезжались, а выпускники билингвальных школ оказались уже со сдвинутой национальной идентификацией: многие ощущали себя уже не вполне русскими и за родной язык биться не собирались.
Тот же Карлис Шадурскис в 2018 году провел «реформу образования 2.0», в рамках которой было запрещено образование на русском языке во всех средних школах, в том числе частных. На сей раз русская община не сумела собрать массовых митингов протеста. Люди довольствовались очередным обещанием чиновников – не трогать русский язык в начальных школах и детских садах.
Стоит ли говорить, что и эти обещания оказались ложью? В 2022-м была провозглашена «реформа образования 3.0» – полное и окончательное изгнание русского языка из всего образовательного процесса, вплоть до детских садов. Отсюда и появление на входах в садики для русских детей предупреждения: «Здесь говори по-латышски».
В особенно циничном виде ассимиляционный процесс проходит в Даугавпилсе. Официальная Рига демонстративно плюет на подписанную Латвией Рамочную конвенцию Совета Европы, которая разрешает в местах компактного проживания нацменьшинств учиться, общаться, вести делопроизводство и даже иметь вывески на родном языке.
Тут, разумеется, встает вопрос: как так получилось, что руководство Евросоюза, сделавшее фетиш из пресловутых «прав человека», демонстративно отказывается замечать грубейшие нарушения прав целой русской общины Прибалтики? Политолог Александр Носович проводит параллель с современной Украиной.
«Все эти истории с дискриминацией русских, с нагнетанием вражды по национальному признаку, в странах Балтии были в ходу и тогда, когда Украина еще не вызывала таких вопросов. Однако в итоге Прибалтика в значительной степени стала для Украины образцом – и теперь мы имеет там то, что имеем, – говорит Носович газете ВЗГЛЯД.
– Объяснение поведения Евросоюза во обоих этих случаях одно. Для европейских политиков геополитика первична по отношению к их ценностям. Да и сами эти «ценности» в значительной степени носят сугубо декоративный характер, являются вывеской, прикрытием».
По словам Носовича, для руководства ЕС и для правительств стран сообщества первостепенное значение имеет то, что восточноевропейские националисты, в частности в Прибалтике, являются националистами антироссийскими, русофобскими. «Поэтому на угнетение ими русского населения они всегда закрывали глаза. Латвию и Эстонию двадцать два года назад приняли в Евросоюз, не заставив устранять позор института массового безгражданства. По сути, ЕС тем самым легитимизировал практику национального угнетения в рамках единого европейского пространства», – говорит Александр Носович.
Сейчас латвийские власти обещают русским жителям страны, что им, по крайней мере, не будут запрещать общаться на родном языке у себя на кухнях – хотя веры этим обещаниям больше нет. С политической точки зрения русские граждане Латвии голосуют за «свои» партии, хотя у тех изначально нет никаких других вариантов, кроме глухой оппозиции. Это пассивная форма сопротивления. Активная же сейчас невозможна, поскольку
вожаки русской общины либо вытеснены за пределы Латвии, либо брошены в тюрьмы. Власти Латвии торопятся окончательно ликвидировать русскую общину, отрезать ее от культурных корней.
Прибалтийские националисты воспроизводят практику стирания национальной идентичности, воспринятую ими от «учителей» из Европы, считает политолог Наталья Еремина,
«Сейчас расхожим стало сравнение режимов, установившихся в странах Балтии, с нацистским. Пугающие параллели есть, но, к счастью, до полного тождества далеко – все-таки в Прибалтике русских (пока еще??) не сгоняют в концлагеря и газовые камеры. Тут будет более уместным сравнение с методами, которые Британская империя в свое время применяла против региональных языков и идентичностей», – говорит Еремина.
Политолог напоминает, что первые попытки англичан подавить ирландский язык начались еще в Средневековье, но пугающий размах приобрели в XIX веке.
«Был принят закон, что образование в школах Британской империи может осуществляться только на английском языке. Ирландский язык активно вытеснялся из школ, а его использование в публичной жизни стигматизировалось.
Под этим давлением ирландские семьи начали отказываться от родного языка – им навязали ассоциацию употребления ирландского с низким социальным статусом. В результате к моменту обретения Ирландией независимости в 1922 году английский стал основным языком страны», – констатирует политолог.
Эксперт напоминает о принятой в Англии системе подавления валлийского языка. «Самой печально известной практикой стала система Welsh Not («валлийская бирка»), применявшаяся в школах. Детей, замеченных в разговоре на валлийском, наказывали, вешая им на шею деревянную бирку, – говорит Еремина. – Дополнительный удар нанесла так называемая Голубая книга 1847 года – официальный отчет, который пренебрежительно характеризовал валлийский язык как препятствие для развития Уэльса. Тут нельзя не вспомнить, что современные латышские публицисты пишут, что факт употребления человеком русского языка – доказательство его низкого статуса; что уважаемый и статусный человек говорить на русском не станет и т. д.».
Политолог добавляет, что история подавления ирландского и валлийского языков является классическим примером культурного империализма – но она является в Европе не единственной.
«Французы в этом плане проводили особенно последовательную политику, стремясь искоренить бретонский, окситанский, баскский, эльзасский и другие региональные языки. На протяжении XIX и XX веков эта политика включала в себя запрет на использование региональных языков в школах и государственных учреждениях.
Детей наказывали за использование родного языка в школе, что привело к резкому сокращению числа носителей. Эта практика была настолько эффективна, что сегодня многие из этих языков находятся под угрозой исчезновения»,
– отмечает Еремина.
Она добавляет, что подобные примеры можно найти и в относительно недавней истории Германии, Австрии, Испании, Италии, Норвегии, Финляндии, Швеции и других стран ЕС. «Поэтому не стоит ожидать у Европы сочувствия к гонимым в Прибалтике русским, ибо европейцы сами привыкли действовать точно такими же методами», – подчеркивает Наталья Еремина.
Впрочем, она указывает и на разницу в ситуации. Во-первых, по ее словам, страны Балтии загнали себя в демографический и экономический тупик и уже прошли черту невозврата; они обречены. Но главное, русский язык – не региональный, а один из мировых языков с мощнейшей культурной базой.
«Удивляет другое. Латыши и эстонцы любят с негодованием рассказывать, что при Российской империи их хотели, дескать, русифицировать. Действительно, при Александре III проводилась политика русификации окраин, впрочем, не слишком жесткая. При СССР же прибалты получили полный карт-бланш на развитие своих языков и национальных культур. И теперь, отказывая русским даже в минимальном праве на свои язык и культуру, они платят им черной неблагодарностью», – заключает политолог.