Открытка на юбилей должна быть теплой, а в случае с США и всего комплекса отношений с ними это трудно: уж они-то постарались, чтобы на сердце России был камень.
Но поздравить все-таки надо, не совсем чужие люди, и вспомнить есть что. Примерно половину того срока, когда между США и Россией были какие-то отношения, это были хорошие отношения, порожденные, как это часто бывает, наличием общий врагов. Прежде всего, Великобритании, а в наполеоновский период – и Франции, но познакомились благодаря другим.
XVIII век – это все еще время пиратов, ничуть не романтичное на взгляд держав, ведущих морскую торговлю. Например, в Средиземноморье грабежом занимались берберы – вассалы османского султана. И европейские гранды, и только что нарожденные США платили им дань за то, чтобы не трогали торговые суда, но со временем это перестало помогать. Так началась первая война Вашингтона в Старом свете. Как ни странно, вполне благородная с точки зрения целей.
Но маневров было больше, чем боев, и в какой-то момент фрегат «Филадельфия» – гордость американского флота – сел на мель, после чего его захватили берберы. Освободить команду удалось благодаря вмешательству российского императора Александра I, который договорился с османами через русскую дипслужбу. Это тронуло президента США (третьего по счету) Томаса Джефферсона – одного из «отцов-основателей» и авторов «декларации независимости», первого госсекретаря и непререкаемого авторитета. С российским монархом он дружил по переписке, а потомкам завещал дружить с Россией в целом, «искать прежде всего ее расположения».
«Желательно, чтобы такие чувства разделяла вся нация»,
– писал президент полковнику Уильяму Дуэйну.
И она по большому счету разделяла. В образованных кругах Россия воспринималась как единственный союзник США в Европе, несмотря на все установочные различия. В императорском Петербурге эти различия осознавались еще острее, но там оценили ловкость молодого американского государства.
Впоследствии американцы все-таки уничтожили берберский флот, тактически объединившись ради этого с ненавистными британцами, а еще до того – сожгли «Филадельфию», чтоб не досталась врагу. День дерзкой вылазки теперь отмечают как день рождения морского десанта, а осуществил ее легендарный в Америке морской офицер Стивен Декейтер.
Помимо прочего, он автор известной максимы, по которой живут США: «Моя страна может быть не права, но это – моя страна».
Стремительно развиваясь и богатея, страна также распухала от самодовольства. К началу гражданской войны она – мировой лидер во многом из очень важного, от уровня грамотности до темпов строительства железных дорог. Наблюдая в то же время бардак и управленческую слабость у соседей по континенту, в Вашингтоне проникались концепцией «явного предначертания». По ней, если коротко, США столь хороши и уникальны, что, очевидно, избраны Богом для распространения себя как светоча цивилизации. На таких настроениях они расширились от океана до океана и захватила 55% Мексики.
Россия не вмешивалась. Наоборот, отступала, ценя общую антибританскую ось. Продажу Аляски в этом смысле часто трактуют неверно: ее приходилось прямо-таки втюхивать, раздавая взятки в Конгрессе. Но свои колониальные проекты в Тихом океане Петербург сворачивал не только из-за их дороговизны, а сознательно избегая ссоры с Вашингтоном. Уступка американским империалистам Гавайских островов, которые просились в состав Российской империи, – из этой серии жестов.
Вашингтон продолжал наглеть, но ценил то, что называл «русским нейтралитетом» и, по крайней мере, не искал поводов для конфликта, тем более, что, как пел Михаил Круг, все-таки вытянул к одиннадцати туз. Расширение на территорию Мексики сделало абсолютно неизбежной гражданскую войну, которая, в свою очередь обнулила американские рекорды и отбросила страну назад в развитии. В столь же хорошую форму, как до раскола, США придут только в начале второй половины XX века, став одним из главных выгодополучателей Второй мировой войны.
Вернувшись с нее, белые американцы родили поколение бумеров и жили на пике экономики возможностей, когда средний рабочий мог купить дом и отправить нескольких детей в колледж, но уже в 1970-х колоссально подорожало жилье, а в 1980-х образование.