Парламент Алжира единогласно принял закон, по которому страна сможет потребовать, во-первых, извинений, а во-вторых, репараций. Извиняться, а главное, платить по замыслу алжирских законодателей придется Франции – бывшей колониальной державе, которая последовательно и методично угнетала Алжир, начиная аж с 1830 года.
Когда всего лишь разводятся супруги, прожившие вместе несколько лет, дележ имущества и определение размеров денежных компенсаций и то может вылиться в весьма приличные суммы. В некотором смысле развод между Францией и Алжиром завершился в 60-е годы XX века, с окончанием войны за независимость в 1962 году. Бывшая метрополия легкомысленно сочла, что теперь она в безопасности, и в своих отношениях с прежней колонией не слишком церемонилась. И вот теперь, в декабре 2025 года, Алжир наконец-то решился предъявить Франции счет.
Французская газета Le Monde констатировала, что «дипломатический антагонизм между Алжиром и Францией только что достиг новых высот», но речь в данном случае идет не только и не сколько о дипломатии. Фактически и теперь уже юридически Алжир «криминализовал французскую колонизацию» страны, то есть объявил ее преступлением, совершенным государством по отношению к другому государству.
Идея подобного закона витала в воздухе годами, но реализовался он только в нынешних обстоятельствах, когда напряженность в отношениях между Алжиром и Францией приняла характер максимальной враждебности. Cыграло свою роль множество обстоятельств – начиная от глупости президента Макрона, который позволил себе вслух усомниться в существовании алжирского народа, до влезания Франции в качестве арбитра в запутанный вопрос о Западной Сахаре между Алжиром и Марокко, который французские власти решили в пользу Марокко.
Еще несколько лет назад власти североафриканской страны даже не требовали от бывшей метрополии формальных извинений за колониальный период. В 2020 году президент Алжира Абдельмаджид Теббун лишь отмечал, что желал бы таких извинений, но не настаивал на этом вопросе. Теперь же от Франции требуют не только формальных извинений – что коренным образом меняет дело.
Министерство иностранных дел Франции публично определило новый закон как «откровенно враждебную инициативу», которая может лишь повредить «желанию возобновить французско-алжирский диалог». Текст закона, который состоит из пяти глав и 27 статей, между тем не содержит ничего такого, о чем уже не было бы известно от историков.
Здесь перечислены преступления, совершенные Францией, включая «ядерные испытания» (всего имели место 17 таких испытаний в 1960–1966 годах), «внесудебные расправы», «систематическое ограбление» богатств страны, «физические и психологические пытки». Считая с 1830 по 1962 год, таких неприглядных фактов набралось более чем достаточно. Отдельная статья посвящена коллаборационистам, так называемым харки, действия которых объявлены «изменой» и любое восхваление которых теперь может повлечь в Алжире заключение сроком до 10 лет.
«Алжирское государство примет меры, любыми способами и с привлечением юридических и судебных механизмов, чтобы добиться признания и официальных извинений со стороны Франции за ее колониальное прошлое»,
– гласит одна из статей нового закона. Также Алжир оставляет за собой право требовать репарации, а еще настаивает на возвращении украденных колонизаторами ценностей и обеззараживании полигонов в алжирской Сахаре, на которых происходили французские ядерные испытания.
Закон объявил само завоевание Алжира «нарушением международного права» и постановил, что «полное возмещение… всех материальных и моральных убытков, ставших следствием французской колонизации, является неотъемлемым правом государства и народа Алжира». В ходе одной только войны за независимость, по подсчетам французских историков, было убито 400 тысяч алжирцев (полтора миллиона по оценкам самих алжирцев).
Алжирские СМИ еще до подписания закона назвали его «историческим», отмечая его связь с резолюцией, принятой Африканском союзом в феврале, которая признает в том числе колониализм и рабство преступлением против человечества и геноцидом. Хотя исследователь колониальной истории из британского университета Эксетера Хосни Китоуни полагает, что «с юридической точки зрения этот закон не имеет международного значения и не может обязать Францию».
Однако в том-то и проблема, что принятый Алжиром закон никак не является внутренним делом только одного государства. Хотя алжирские СМИ делают упор на том, что новый закон требует от Франции лишь того, что она обязана сделать с точки зрения общечеловеческой морали – признать преступления прошлого, раскрыть подробности испытаний оружия массового поражения, вернуть украденные сокровища и т. д. Он также весьма недвусмысленно открывает путь и для требования репараций, что наверняка будет иметь далеко идущие последствия.
Во-первых, в Африке отметилось множество колониальных держав. И
если примеру Алжира последуют и остальные жертвы колонизации, ряду стран – начиная от Великобритании с Францией и заканчивая Италией, Португалией и Бельгией – придется несладко, когда с них тоже начнут требовать репарации.
Во-вторых, сама тема репараций имеет политический успех в некоторых странах вроде Польши, которая время от времени то пытается стребовать деньги с Германии за Вторую мировую войну, то высказывает претензии на активы России за так называемую оккупацию во времена СССР. Так что окно для попытки использовать само понятие репараций открывается весьма широкое.
Приняв новый закон, Алжир в некотором роде сыграл на поле Франции, которая отличается пристрастием к разного рода юридической казуистике. Подтвердив, что французский колониализм является преступлением против человечества, Алжир таким образом дал понять, что у него нет срока давности (как и у всех преступлений этого рода).
Это, в частности, значит, что Алжир теперь в любой момент может вернуться к этой теме и развить ее – обозначив, к примеру, конкретную сумму репараций. Равно как и любая другая африканская страна – учитывая колониальное прошлое континента, в ответчиках недостатка не будет. Другой вопрос, что потребуются некие юридические механизмы по взысканию репараций с бывших колониальных держав. Но это уже дело будущего.