«Мы все должны показать, что мы круче Путина... Мы должны показать наши грудные мышцы».
Таким образом премьер-министр Ее Величества Борис Джонсон в свойственной ему манере предлагал развлечь фотографов на саммите «Большой семерки». Идея доказать, что он круче Путина, похоже, стала для Джонсона навязчивой.
Если представить компанию западных лидеров как некую банду, решающую, как наказать «отступника» – Россию, то именно Джонсон, а отнюдь не президент США Джо Байден, будет в этой банде главный головорез – тот, кто выступает за наиболее жесткое «решение вопроса».
Она подтверждает это и словом, и делом: и уровнем риторики, которую использует применительно к России, и конкретными мерами противодействия РФ. Британия готова идти по пути конфронтации с нами дальше и упорнее, чем любая другая страна мира, за исключением разве что Украины.
Вот и теперь: показать грудные мышцы – далеко не единственная инициатива в плане противостояния Кремлю, высказанная Джонсоном на G7. Однако, если судить по итоговому коммюнике, пока что джонсоновский «ястребизм» не прошел. Ничего принципиально нового (в плане – обостряющего) в совместном заявлении G7 по ситуации на Украине нет, что по нынешним временам уже умеренная позиция в духе линии Макрона – Шольца.
Но и в том, что прошло через обсуждение и вошло в число общих антироссийских мер, именно британцы выступили закоперщиками – как в случае, например, с эмбарго на добытое в России золото. И это при том, что именно Британия формально является одним из основных его покупателей – как один из главных золотых «хабов» мира.
Все это происходит на фоне экономического шторма в Соединенном Королевстве, выраженного в такой инфляции, которой нынешнее экономически активное поколение уже и не помнит. Это порождает закономерные вопросы к Джонсону и к его политике в отношении России. Совсем недавно премьеру с заметным трудом пришлось доказывать свое лидерство в Консервативной партии, но он упорно продолжает стрелять себе в ноги и обострять конфронтацию между двумя ядерными державами.
Что же касается риторики, то жестче, чем у Лондона, ее нет нигде, разве что в том же Киеве и, может быть, в Варшаве. На саммит G7 Джонсон приехал заражать коллег идеей длительного конфликта с Москвой «на истощение», поскольку ждет от них «зрады» – видит усталость от поддержки Украины, которая ни к чему не приводит.
Британец категоричен: не стоит даже пытаться искать дипломатический выход из конфликта, только хуже будет. Тогда западный мир получит «нестабильность», а президент России «карт-бланш на то, чтобы постоянно манипулировать как суверенными странами, так и международными рынками». Поэтому – «всё для фронта, всё для победы».
В МИД РФ эти заявления оценили ни много ни мало как «чудовищные».
Принципиально в такой «зубастости» нет ничего нового – позицию, когда правее только стенка, британцы заняли с самого начала спецоперации ВС РФ на Украине. И главным мотором активного британского участия в конфликте изначально был лично Джонсон. Это для него вопрос принципа. Это его миссия. Его борьба.
В своих интервью он рассуждает в том духе, что, если кабинет министров начнет противиться его «священной войне» с Россией за Украину, он себе изменить не сможет и уйдет в отставку, но пока ничего подобного нет – и борьба продолжается.
Проговаривая все это, премьер-министр наверняка чувствует себя как минимум Черчиллем с его знаменитой речью «не могу обещать вам ничего, кроме крови, пота и слез».
В общем и целом, проблема британской русофобии российской стороной давно уже зафиксирована. Но в вопросе противостояния вокруг Украины российское внимание сосредоточено в основном на противодействии США (основной противник) и ЕС (важный экономический партнер). А британская внешняя политика воспринимается как приложение к Госдепу: уже двадцать лет назад Блэра называли «пуделем Буша» – фамилии лидеров с тех пор сменились, но как будто бы не формат отношений.
Поэтому разговоры о британском факторе в основном сводятся к рассуждениям о причинах того, почему Джонсон так озверел, которые крутятся вокруг «большой игры», мема «англичанка гадит» и четырехсотлетней истории противостояния с Лондоном с редкими перерывами на мировые войны. Традиция у нас такая – быть смертельными врагами.
Тем не менее важно зафиксировать сам факт того, что мы живем в новой геополитической реальности – такой, где Россия и Британия являются противостоящими друг другу силами вне зависимости от существования на карте США. Прокси-война с британцами – отдельный и особый аспект конфликта, а не только производная от противостояния с Западом в целом.
Именно в Лондоне сидят люди, которые хотели бы доставить нам как можно более сильное унижение и отбросить нас в развитии максимально далеко назад. Грубо говоря, из принципа.
Иначе, наверное, быть не могло – с учетом, что премьером является именно Джонсон. В России его зачастую не воспринимают всерьез и редко по-настоящему слушают, а зря! Себя он видит политиком исторического масштаба и пришел в отношениях с Москвой к тому, к чему шел изначально.
У себя на родине этот экспрессивный человек был одним из главных апологетов Брекзита, расколовшего Консервативную партию. И он неоднократно объяснял, зачем ему так нужен выход из Евросоюза – для возвращения Великобритании свободы действий и достижения ею былого влияния, пускай и другими методами. Make Great Britain great again.
Это подразумевает выстраивание новых блоков и союзов вокруг специфических британских интересов. Особые отношения с Вашингтоном и курс на расширение НАТО при этом сохраняются и остаются главным приоритетом, что зафиксировано в новой Атлантической хартии Джонсон – Байден. Но Лондон также планирует играть собственную игру и собирать персональные оркестры.
Конфликт вокруг Украины – и повод к этому, и один из инструментов. Точно так же объединившаяся Германия использовала для возвращения на большую международную арену конфликты в Югославии.
Принципиально важно, что выстраивание новой реальности на идее противостояния России – и есть осознанный выбор Лондона. И она не просто «скелет» его новых блоков, без которого они были бы аморфны. Это их основа и идеология.
Конкретных примеров масса – от недавней идеи «глобального НАТО» (расширение нынешнего альянса ограничено географически) до проекта особого оборонного союза британцев с украинцами, поляками и прибалтами.
Представляется, что возвращать себе величие через противостояние России британцы продолжат и после того, как Джонсон выйдет из игры – как минимум в силу инерции. Но точно не раньше. Такой он человек.
Будучи еще рядовым депутатом парламента, Джонсон вспоминал, как читая труд Фукидида о Пелопонесской войне, представлял, что Афины – это Запад, открытый и прогрессивный, а Спарта – это Россия, озлобленная и тоталитарная. Борьба света и тьмы в чистом виде.
Видимо, будущий премьер забыл, что Афины ту войну проиграли и навсегда утратили возможность претендовать на звание ведущего полиса.