Бывает, что раньше нация распоряжалась целой империей, а теперь в полной мере не распоряжается даже собой, но хранит традиции прошлого как воспоминания об ушедшем величии. Что-то вроде праздника День Содружества, до сих пор отмечаемого в осколках Британской империи прослушиванием речи Елизаветы II.
У сербов есть своя фишка – Движение неприсоединения (ДН), некогда амбициозный геополитический проект Белграда, Каира и Дели, а ныне просто клуб, который ничего не решает и на чьи-либо решения не влияет. Но наследство хорвата Тито по-прежнему позволяет сербам пощупать полмира, поэтому юбилейный, 60-й по счету саммит был организован в Белграде (как, собственно, и самый первый – в 1961 году) с помпой и с гостями из 116 государств.
Россию (мы в ДН имеем статус наблюдателя) представлял глава МИД Сергей Лавров. Принимающая сторона в лице президента Сербии Александра Вучича сделала все, чтобы подчеркнуть: это встреча с союзником.
Сербов интересуют поставки резко подорожавшего газа с «братской» скидкой, новейшее российское вооружение для армии и полиции, а также политическая поддержка. На скидку российская сторона велела надеяться, оружие пообещала продать, а политическую поддержку оказала сразу. Лавров довольно жестко высказался по ситуации в Косово, а официальный представитель МИД Мария Захарова призвала Запад срочно отреагировать на то, что его подопечные на Балканах возрождают идею Великой Албании.
Это откровенно опасная идея. И на Западе об этом знают.
Каждый уважающий себя балканский народ имеет свою концепцию Великой Родины, включающую в себя значительные территории соседей. Великая Греция, Великая Хорватия, Великая Сербия. Специалистам известна даже идея о Великой Македонии, и речь отнюдь не о державе Александра Великого, а о маленьком, но гордом славянском народе, которому болгары отказывают в праве на существование и считают необходимым присоединить к Великой Болгарии.
Во всем этом много поводов для шуток, но к двум концепциям балканского величия принято относиться как к очень серьезной угрозе – это Великая Сербия и Великая Албания.
В том, что касается сербов, пояснения излишни: НАТО дважды воевало против этого народа сперва в Боснии, а потом в Югославии. Во втором случае это была война на стороне албанцев, закончившаяся отторжением Косово и выдавливанием оттуда славянского населения. И тут надо понимать, что сами косовские албанцы воевали не за независимость Приштины, а за Великую Албанию – и не скрывали этого.
Это произвело впечатление на натовцев. Отделение Косово было для них вопросом решенным, но «новой европейской демократии» написали такую конституцию, какую, во-первых, трудно изменить, во-вторых, нельзя трактовать двояко. Она категорически запрещает «независимому Косово» вливаться в состав любого другого государства и использовать на официальном уровне любые албанские национальные символы, включая главный – черного «шиптара» на красном фоне.
Другими словами, о Великой Албании запретили даже мечтать. Согласно идеологам албанского национализма, Косово в нее входит по умолчанию, а также большая половина Македонии, два куска Южной Сербии, восток Черногории и запад Греции.
Особо неприемлемым даже в глазах стран НАТО албанский национализм делали два обстоятельства.
Во-первых, ему максимально не повезло с имиджем, поскольку Великую Албанию на памяти ныне живущих построить все-таки удалось – руками фашистов и нацистскими методами. Это не эмоционально окрашенное оскорбление, это буквально так: албанские земли объединил под короной Виктора Эммануила III фашистский дуче – Бенито Муссолини. После этого – и вплоть до конца войны – албанские националисты, в том числе легионеры албанской дивизии СС, проводили этнические чистки славянского населения, в первую очередь сербского.
Великая Албания – это геополитический конструкт Гитлера и Муссолини. Немцы, имеющие на Балканах определяющее влияние, про это помнят, поэтому конструкт отвергается ими с порога несмотря на союзнические отношения с Тираной.
Есть свидетельство, что дипломаты и военные из Берлина были откровенно шокированы, когда увидели приветствие косоварских боевиков. Ассоциируя себя с фашистскими отрядами прошлого – предыдущими строителями Великой Албании, те чистосердечно зиговали. Пришлось категорически запретить.
Во-вторых и, пожалуй, в-главных – у албанцев действительно очень сильно развито национальное чувство. Оно является для этой нации определяющим, оставляя далеко позади любые религиозные и политические разногласия.
Предельно мирно уживаются между собой албанцы любых конфессий – мусульмане, католики, православные. И все они, включая убежденных атеистов, верят в Великую Албанию.
Веротерпимость естественна для народа, чей главный национальный герой Скандербег дважды переходил из веры в веру. Но в Великую Албанию одинаково верят и албанские националисты, и албанские коммунисты, и даже албанская либеральная молодежь, заполняющая по вечерам «хипстерские» кварталы Тираны.
Нынешнего премьер-министра Албании Эди Раму, заявившего, что объединение с Косово является целью всей его карьеры (именно на эту реплику отреагировала Захарова), тоже не заподозришь в фашизме. Это профессор искусствоведения с социалистическими и весьма прогрессивными взглядами. На посту мэра Тираны он обустроил те самые «хипстерские кварталы» и придал албанской столице нормальный вид – до Рамы на нее смотреть было страшно.
Нам Рама ни в коем случае не друг и не союзник, но это факт: он крайне далек от головорезов, руководящих албанским же Косово. У него к ним настоящее классовое чувство, прорывавшееся в достаточно резких репликах. Он до хрипоты спорит с ними из-за своего проекта «Открытые Балканы»: это что-то вроде нашего ЕАЭС, но для Албании, Сербии, Македонии и Косово, а против только Косово – не хотят объединяться с Сербией ни в какие союзы.
Рама своих «косоварских братьев», может быть, всей душой ненавидит – но и для этого интеллигентного человека объединение с сербским Косово главная мечта. В Албании эта мечта до сих пор объединяет полицейского и бандита, сталиниста и зигамета, мажора и нищего, отца и сына.
Албанцев ни в коем случае нельзя демонизировать, представляя как нацию фашиков или уравнивая с зарубежной диаспорой. Итальянские контрабандисты, греческие ОПГ, всеевропейские торговцы оружием, косовские боевики и македонские исламисты – всё это было, есть и будет, но албанцы собственно Албании – приятный народ, избавленный от необходимости доказывать соседу свою идентичность, строя на каждом повороте мечеть (как в Македонии) или вывешивая черного орла (как в Косово и Черногории).
После Второй мировой войны у них был долгий и разнообразный период национального невезения – сперва жестокая и при этом экономически неэффективная диктатура Ходжа, затем полный коллапс, гражданская война, разгул бандитизма, тотальная нищета – как в наших «лихих девяностых», но в десять раз хуже.
А потом им как будто удалось поймать птицу счастья за хвост – экономика стабильно растет, страна модернизируется на глазах, влияние наркомафии на политику падает. Впервые за долгие годы сложилось так, что албанские албанцы стали жить лучше, чем многочисленная диаспора за границами – в Косово ли, в чумных углах Македонии или даже в Черногории. Эта история успеха теперь дополнительно подпитывает ирреденту – косовские, македонские и другие албанцы еще больше хотят объединиться с богатеющей родиной.
Речь в этом случае идет не о таких приятных людях, как Эди Рама, которого при всех его мечтах трудно представить во главе вооруженной интервенции, а о политических радикалах, бывших боевиках и действующих бандитах – контрабандистах, наркомафии, торговцах оружием. Эти люди уже победили в Косово и в Македонии. Они хотят побеждать опять, и плевать хотели и на блок НАТО, которому уже давно и смело перечат, и на написанную европейцами конституцию Косово – партийная идеология действующего премьера края Альбина Курти прямо настаивает на объединении с Албанией.
Надежда европейцев, что косоваров удастся сепарировать как отдельную общность и разуверить в великоалбанской идее, рушится на глазах. Размазанная по неблагополучным регионам Балкан, эта идея уже трижды за тридцать лет выливалась в войны, включая гражданскую в самой Албании, и вновь сдетонирует тогда, когда профессиональные авантюристы сочтут это уместным.
Сербов это должно волновать значительно больше, чем русских, но и Захарова волнуется по делу. Албанское национальное чувство – такой случай, когда лучше перебдеть, чем недобдеть.