− Судя по заявленной повестке дня, российский премьер Владимир Путин приехал во Францию обсуждать исключительно экономические вопросы. На ваш взгляд, это объясняется тем, что общаться будут главы правительств, или все-таки тем, что политических разногласий у России и Франции нет?
− Здесь есть два аспекта. Во-первых, сфера внешней политики по Конституции закреплена за президентом, который активно осваивает внешнеполитическую площадку сотрудничества Парижа и Москвы.
Конвенция о защите прав человека подвергается испытанию практической жизнью в любом европейском государстве
А во-вторых, не стоит забывать и о том, что экономика является мотором любой внешнеполитической и дипломатической конструкции. Позиции России и Франции в сфере внешней политики, и особенно в сфере внешней безопасности, действительно очень близки. Но если соглашения, о которых предварительно шла речь, будут подписаны, если будут решены вопросы по АвтоВАЗу, по сотрудничеству в сфере космического строительства, по авиастроению, инвестициям, думаю, что сближение позиций Москвы и Парижа пойдет еще активнее.
− Если двум премьерам удастся договориться по автопрому, то Россия, по слухам, получит 1,5% акций французского Renault. Пакет, прямо скажем, небольшой, но эксперты считают, что, формально поделившись акциями, на деле французы откроют для нас путь к своим технологиям. Неужели Франции выгодно делиться с Россией какими-то ноу-хау?
− Французам это очень выгодно. Французы пошли на такого рода сотрудничество в сфере космоса. А в сфере автомобилестроения сам Бог велел делиться технологиями. Для нас такой разговор полностью адекватен решению задачи модернизации экономики путем обеспечения ее высокими технологиями. К тому же, здесь задействован очень выгодный финансовый инструментарий. Вне всякого сомнения, такое соглашение принесет выгоду и России, и Франции. Ну а, прежде всего, конечно, тольяттинским автопроизводителям и жителям России.
Зампред комитета Совета Федерации по международным делам Василий Лихачев (фото: ИТАР-ТАСС) |
− Французы просто думают о будущем. Они подходят к этому вопросу с точки зрения реальной глобализации и видят, что в будущем такая совместная работа может принести очень неплохие результаты. Откровенно говоря, у каждой технологии есть свой срок годности. И если ограничивать ее движение, прятать разработки под сукном, ни о каком прогрессе в социально-экономической сфере говорить не придется. Совместно развивать, додумывать, докручивать легче. Кроме того, для меня обмен технологиями − знак того, что Россия и Европейский союз являются субъектами реальной жизненной интеграции.
− Премьеры уже успели договориться по газовому вопросу. Французская Electricite de France присоединилась к проекту South Stream. Мы от этого что-то выигрываем?
− Чисто географически «Южный поток» только укрепится, когда придут французы. У французов есть конкретные компании, например, Total и названная вами Electricite de France, которые заинтересованы и в капитализации совместных проектов, и в применении современных технологий. А с точки зрения ответственности за европейскую безопасность совместные усилия по «Южному потоку», на мой взгляд, будут адекватны и статусу Франции, и статусу России в Европе и мире.
− Сегодня, в первый день визита Владимира Путина в Париж, на страницах французской Le Monde появилось интервью с заключенным олигархом Михаилом Ходорковским. Как вам кажется, это просто журналистская провокация, или Москве намекают, что неплохо бы продолжить разговор о защите прав человека?
− Думаю, это не просто намек, а конкретная постановка вопроса. Таким образом нам напоминают, что защита прав человека – актуальная тема. Она актуальна для европейского сообщества сейчас и будет актуальна для европейских, в том числе парламентских, структур и завтра, и на перспективу. Я уверен, что не надо убирать эту правозащитную, гуманитарную тематику из нашего диалога. На то есть много причин. И одна из них заключается в том, что проблемы защиты прав человека, обеспечения общепризнанных прав и свобод актуальны для многих европейских стран, в том числе для самой Франции.
Со знанием дела могу вам сказать, что Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод 1950 года, которая лежит в основе деятельности Совета Европы и Европейского союза, подвергается испытанию практической жизнью в любом европейском государстве. Поэтому нам нельзя занимать позицию элементарного приемника информации о нарушениях прав человека, а необходимо, как и предлагает Ходорковский, выводить все эти проблемы на уровень общеевропейского разговора.
− То есть проблема не чисто российская, а общеевропейская?
− Да, европейская. И нарушения, о которых я говорю, не скрыты где-то, а лежат на поверхности. Так что совершенно отчетливо видно, что надо создавать очень современные эффективные и прагматичные общеевропейские гуманитарные пространства.