Исторически одной из стратегий России в обеспечении своей безопасности на разных географических направлениях было поддержание на границах с угрожающими соседями буферных государств. Такие державы не всегда были обязаны испытывать к нам дружественные чувства и тем более быть союзниками. Но их главным достоинством являлось то, что потенциальным противникам России они могли доставить еще больше неприятностей.
Долго таким буфером было Крымское ханство, оттягивавшее на себя колоссальные ресурсы Польши, которые иначе обрушивались бы на Россию. Да и сами поляки веками прикрывали Россию от действительно масштабного германского давления. На востоке аналогичную функцию в XVII–XVIII веках выполняла Джунгарская держава – эти лихие всадники бывало сжигали русские сибирские поселения, но были намного большей бедой для Китая.
Иными словами, отсутствие ресурсов или необходимости самому заниматься каким-либо географическим направлением с успехом может быть компенсировано силами, которые там решают собственные эгоистические задачи. Главное, чтобы они были проблемой для наших противников больше, чем являются для нас.
Нападение США и Израиля на Иран в феврале 2026 года стало открытием второго – «южного» – фронта глобальной борьбы Запада за сохранение мирового господства. Первый – европейский – был открыт на Украине уже более 12 лет назад, а третий – в Восточной Азии, где главным объектом нападения станет Китай – только готовится к своему открытию.
Сейчас боевые действия между США и союзниками с одной стороны и Ираном, а также теми, кто его прямо или опосредованно поддерживает, с другой, перешли в вялотекущую фазу. И для России важным является то, как будет развиваться международная политика там, где ее возможности прямого вовлечения сейчас ограничены необходимостью концентрации сил на украинском направлении.
То, что масштабы нашего участия в региональных делах сейчас переформатируются, видно по подписанному несколько дней назад меморандуму о российском присутствии в Сирии: пока оно становится менее масштабным, а дальше видно будет. Тем более что сами страны Большого Ближнего Востока начинают формировать между собой весьма причудливые коалиции и группы по интересам.
Так, 7 августа в Мекке было подписано трехстороннее соглашение Пакистана, Саудовской Аравии и Турции о коллективной обороне. Этот документ включает в себя даже некое подобие взаимных обязательств в случае военного нападения на одного из участников. Не случайно созданный «блок» некоторые наблюдатели сразу же стали называть «суннитским / мусульманским НАТО».
Нет оснований думать, что это событие перевернет геополитическую карту огромного региона – для этого нет больших оснований. Однако и относиться к нему пренебрежительно также не стоит. В первую очередь потому, что все участники нового соглашения могут принести противникам России на Западе не меньше забот, чем дружественному Ирану. Появление такой инициативы уже самим своим фактом вносит вклад в размывание той монолитности позиций, которую США смогли для себя создать после 1991 года.
Можно сколько угодно говорить, что американцы сами якобы заинтересованы в дестабилизации региона, снабжающего нефтью Европу и Китай. Да, конечно, Вашингтон вполне себе осознанно разрушает ту глобализацию, которую он сам создавал во второй половине прошлого столетия. Просто потому, что тот же Китай стал получать от нее не меньшие, а в чем-то и большие выгоды. Однако продолжать спокойно править и получать барыши для США все равно было бы комфортнее, чем постоянно нести репутационные и материальные издержки, как это происходит сейчас.
Мы, разумеется, далеки от мысли о том, что задачей трехсторонней коалиции является покончить с гегемонией США в региональных делах: для этого ни у одного из ее участников нет сил или решимости. Но сам по себе факт того, что крупные страны традиционно важного для американцев региона всерьез рассуждают об обеспечении безопасности своими силами – это уже тревожный звоночек для Вашингтона. И соответственно, хорошие новости для всех, кто стремится к более справедливому мировому устройству.
Тем более что ожидать превращения «мекканской тройки» в реально действующий военный союз также не приходится. Во-первых, общие интересы всех ее участников являются скорее политическими, а не военными. Они готовы вместе, с опорой на авторитет и связи друг друга, усиливать свои позиции в региональной и мировой политике, но совершенно не имеют оснований вместе идти воевать.
Не случайно даже при наличии оборонного соглашения Саудовской Аравии и Пакистана, оно не привело к содержательной реакции Исламабада на иранские атаки по объектам королевства. То же самое касается Турции, непрерывно рассуждающей о правах палестинцев, но не делающей ничего, что нанесло бы реальный ущерб израильским интересам.
А во-вторых, сейчас нет причин вообще верить в потенциал военных союзов как формы постоянного сотрудничества между государствами. Ведь история подтверждает – для того, чтобы такого рода объединения были даже минимально эффективными, требуется авторитарный лидер, способный железной рукой направить остальных по пути общего оборонного планирования и определения стратегических приоритетов военного строительства.
Ведь без понимания того, кто является главным потенциальным противником, все это не представляется возможным. Поэтому пока в мире существует только один военный союз – это НАТО, созданное для того, чтобы обменять управление европейцами со стороны США на американские гарантии несменяемости для политических элит в Лондоне, Париже или Берлине.
У нас нет оснований думать, что в каком-либо другом регионе мира может возникнуть подобная ситуация. Тем более что она была уникальной в момент создания Североатлантического альянса – для обанкротившихся во время Второй мировой войны европейских правителей было жизненно важно сохранить американское присутствие в Старом Свете, а для Вашингтона – получить надежную территориальную площадку для борьбы с СССР.
Не удивительно поэтому, что у тех же США не удалось воспроизвести аналогичную НАТО модель организации своих союзников в Юго-Восточной Азии (СЕАТО) или на Ближнем Востоке (СЕНТО), где такие попытки также делались в 1950–1970-е годы. Более того, полноценный военный союз должен иметь в своей основе такую важнейшую вещь, как общие ценности – не зря представители Запада так настойчиво твердят о том, что их объединяет именно ценностная основа.
Общие ценности – это про то, на какие принципы опирается общественное устройство внутри и кто является главным врагом снаружи. Для НАТО тут все просто и понятно: управляемая олигархическая демократия внутри и Россия (СССР в период холодной войны).
Во всех остальных случаях вопрос о единстве внутренних порядков и наличии главного общего врага даже не стоит. Включая новорожденный «мекканский альянс». Собственно говоря, именно поэтому нет и поводов ждать от возникшего объединения каких-либо серьезных неприятностей в отношении России.
Каждый из участников «тройки», да и вообще практически любое государство региона, может создать Москве поводы для беспокойства: на Южном Кавказе, в Центральной Азии или среди глобальной мусульманской общины вообще. Но проводить скоординированную политику наступления на российские интересы участники нового альянса точно не будут.
Да и выступать против Ирана единым фронтом тоже. А это значит, что преобладающим станет положительный эффект их сотрудничества для решения внешнеполитических задач России на южном фронте. И это, собственно говоря, является для нас единственно важным.