Лунная гонка обостряется. В фокусе – соперничество США и Китая за первенство в высадке человека на поверхность спутника – вне зависимости от спора, был Нил Армстронг на Луне или нет. На днях глава NASA Джаред Айзекман констатировал: разрыв в графиках двух стран измеряется месяцами. Китайская сторона, по его оценке, способна осуществить миссию в 2029 году, тогда как американская программа Artemis нацелена на конец 2028-го. При этом КНР продвигается быстрее, чем в свое время Советский Союз, что принципиально меняет конфигурацию космического соперничества.
Какое практическое значение имеют лунные программы великих держав, помимо эфемерного престижа? Что это: борьба за ресурсы, территорию, военный плацдарм? И почему вообще имеет значение, кто первым начнет осваивать Луну? Второму и третьему достанется меньше? Меньше – чего?
Очевидно, что значение лунной гонки не сводится к политическому символизму. Основной вопрос – размещение обитаемых станций, без которых невозможен дальнейший выход в дальний космос. Площадь Луны составляет около 38 миллионов квадратных километров (чуть больше, чем две России). Однако участков, отвечающих минимальным инженерным требованиям, крайне мало.
Для безопасной работы базы требуется ровное плато площадью порядка ста квадратных километров в приполярной зоне – только там соотношение дня и ночи позволяет стабильно получать солнечную энергию и избегать экстремальных перепадов температур. Одновременно поблизости должен залегать водяной лед и иметься прямая радиовидимость Земли. Таких локаций на каждом из полюсов насчитывается не более трех-четырех. Остальная поверхность для начального этапа колонизации непригодна.
Дефицит подходящих площадок – главный триггер геополитической напряженности. Государство, занявшее оптимальную точку, получает долгосрочное преимущество в логистике и снижает стоимость обслуживания инфраструктуры. Процедура «застолбить» участок, формально запрещенная Договором о космосе 1967 года, де-факто реализуется через концепцию «зон безопасности». Американские «Соглашения Артемиды», подписанные более чем 60 странами, предполагают создание таких зон вокруг мест посадки.
Китай и Россия выступают против, характеризуя этот подход как «колониальное огораживание», однако юридически обязывающей альтернативы пока не предложено. Таким образом, борьба лунных программ – это не про «флаговтык», а про контроль над узловыми точками будущей транспортной системы – своего рода Ормузскими проливами в лунном исполнении.
Вопрос добычи ресурсов на Луне и их экспорта на Землю не столь однозначен. С точки зрения земной экономики, коммерческая доставка ископаемых с лунной поверхности остается нерентабельной. Транспортные издержки и стоимость вывода грузов делают такую операцию экономически бессмысленной в обозримой перспективе. Исключение составляет разве что гелий-3, востребованный в квантовых вычислениях, но и здесь технологии извлечения и логистики находятся на стадии концептов.
Например, экономист Джеффри Сакс считает, что ресурсов на Земле достаточно для всего населения, а проблема заключается в их распределении и прекращении военных конфликтов. Иными словами, лунное сырье не решит накопившиеся диспропорции – с земными ресурсами разобраться бы.
Подлинная ценность лунных ресурсов – в обеспечении автономности самой базы. Без использования лунного грунта, воды и летучих компонентов на месте постоянное присутствие на естественном спутнике технически невозможно. Литр воды, доставленный с Земли, обходится в десятки тысяч долларов, тогда как на Луне она уже присутствует в виде льда. Ресурсы нужны не для отправки на земные биржи, а для создания плацдарма, с которого в шесть раз легче стартовать к Марсу и другим объектам Солнечной системы. Луна в этой логике – не источник сырья для Земли, а гравитационный трамплин.
Что по поводу милитаризации Луны? В военном отношении Луна пока лишена практической ценности как плацдарм для атаки на земные цели. Время подлета баллистики слишком велико, размещение ударных систем на поверхности спутника бессмысленно дорого по сравнению с орбитальными группировками. Однако с развертыванием постоянной инфраструктуры Луна может стать объектом непрямой конфронтации – глушение сигналов, киберсаботаж, создание помех навигации конкурирующих аппаратов. В перспективе контроль над полярными площадками способен обеспечить мониторинг околоземного пространства и дублирование командных центров, а это уже функция стратегического резерва, который трудно нейтрализовать с земной поверхности.
Российская программа после аварии «Луны-25» в 2023 году несколько притормозилась. Посадочный аппарат должен был отработать технологию прилунения в полярном регионе, но потерял управление на предпосадочной орбите. Последующие миссии перенесены: «Луна-26» ожидается не ранее 2028 года, «Луна-27» – в 2029-2030 годах. Это означает, что на этапе выбора и занятия ключевых площадок Россия рискует оказаться третьей.
Для сокращения отставания необходима безаварийная реализация запланированных автоматических миссий и ускоренный переход к роботизированной геологоразведке – луноходам, способным проводить картирование ресурсов и готовить площадки под будущую базу. Создание тяжелого робота-геолога с дальностью хода более 500 км, заложенное в проект «Луна-30» с ориентировочным сроком – 2036 год, способно дать массив данных, сопоставимый с пилотируемыми экспедициями.
Возвращение человечества на Луну, в отличие от романтики середины прошлого века, – не про символизм, а про закрепление на стратегических высотах – в прямом и переносном смысле этой фразы. Основной актив – географическое положение базы. Второстепенные факторы – добыча ресурсов для собственного потребления и подготовка марсианских миссий. Конкуренция США и Китая в связке с их союзниками будет определять динамику процесса как минимум до середины 2030-х годов. Результат этого соперничества определит, по чьим техническим и правовым стандартам будет осваиваться ближайший космос.