Вокруг Telegram, не реагирующего на требования российского законодательства, разгораются страсти. С одной стороны, есть острая потребность в универсальном мессенджере, роль которого уже много лет выполняет Telegram. С другой стороны, этот мессенджер должен находиться под контролем государства во избежание очевидных эксцессов – распространения антигосударственной информации, фейков, призывов к насилию, а также утечки данных.
Этот классический конфликт страсти и долга разворачивается вполне по законам античной трагедии. Причем роль страдающего героя пытается взять на себя не государство Россия, но автор и хозяин «Телеги» Павел Дуров, который с пафосом кидает в костер драматического действия громкие декларации о нарушении свободы слова: «Ограничение свободы граждан никогда не является правильным решением. Telegram выступает за свободу слова и неприкосновенность частной жизни, независимо от давления». Тут россияне смущаются и начинают оправдываться: да нет, мы не про то, мы про закон и государственные интересы.
Дуров откровенно лукавит, прибегая к хорошо известным манипулятивным приемам пропаганды. Дело в том, что между истиной и простодушными россиянами лежит история самого понятия свободы слова на Западе, которая подтверждает правоту именно нашего Роскомнадзора. Об этом Дуров скромно умалчивает.
Пойдем, как говорится, от яйца. В своей знаменитой книге «Грамматика цивилизаций» французский историк Фернан Бродель не без горделивого пафоса так начинал раздел о Европе: «Судьба Европы всегда определялась развитием особого рода свобод определенных групп, небольших или значительных». Для истории Европы, по мнению Броделя, «свобода – это ключевое слово». Правда, умный француз тут же делает оговорку: «По правде говоря, эти свободы угрожали одна другой. Одни ограничивали другие, а затем, в свою очередь, уступали место третьим». Но что из себя представляли эти свободы?
Тут на помощь приходит тот же Бродель, поясняющий, что понятие свободы не отличалось по смыслу от слова «привилегия». Свобода купцов невозбранно торговать с этими странами, но не торговать с теми, свобода крестьян платить оброк или расплачиваться с лендлордом натурой – все это и есть свободы. По сути, это обычные правовые ограничения, которые с годами менялись.
Понятно, что само слово «свобода» в этом контексте вовсе не означает реальной свободы. Напротив, речь всегда шла о действиях, четко согласованных с рамками закона. Свобода – это, в сущности, то, что по закону. Вот и все.
Русский правовой опыт предполагал то же самое: есть закон, внутри него и надо действовать. Вот только свободой на Руси это никто не называл. В нашей картине мира свобода – не правовое, а скорее, духовное понятие. Ни Ярославу Мудрому, автору «Русской правды», ни митрополиту Иллариону с его «Словом о законе и благодати», и в голову не могло прийти называть правовые нормы свободой. Ну какая же это свобода, если речь идет как раз об ограничениях? Европейский мир такого противоречия не видел. Получалось смешно: на Западе свободы как бы были, а на Руси их как бы не было.
На этом фоне понятие свободы слова появилась относительно недавно, только когда Просвещение подарило миру идею о существовании неотъемлемых свобод любого человека.
В «Декларации прав человека и гражданина», принятой во время Великой французской революции 1789 года, впервые было зафиксировано: «Свободное выражение мыслей и мнений есть одно из драгоценнейших прав человека; каждый гражданин поэтому может свободно высказываться, писать, печатать, отвечая лишь за злоупотребление этой свободой в случаях, предусмотренных законом». Прекрасно звучит, не правда ли?
Но суть этой декларации для западной правовой мысли опять-таки заключалась не собственно в свободе, а в рамках «предусмотренных законом». Это «драгоценнейшее право» было возможно исключительно при наличии правовых ограничений. А вот дальше все европейские своды законов, точно так же, как и в России, это право регулировали в соответствии с насущными угрозами и геополитическими раскладами.
Обычно считается, что главная угроза свободе слова – это цензура. В России она была еще при царе. А на Западе ее как бы не было. Конечно, это не так. Просто там она так не называлась. Я уж не говорю про времена советской власти, когда цензура «свирепствовала». При этом никто не вспоминает про яростные гонения на коммунистов и жесточайшую цензуру во времена маккартизма в США. Так или иначе, но получалось как всегда: на Западе свобода слова как бы была, а у нас как бы не было.
Что касается нашего времени, то тут и вовсе смешно. Статья в западной «Википедии» «Свобода слова в России» начинается скорбной констатацией факта: «В классификации стран «Индекс свободы прессы», ежегодно проводимой международной неправительственной организацией «Репортеры без границ» (РБГ), на 2023 год Россия занимает 164-е место из 180 существующих (очень серьезная ситуация)… в стране фактически была введена военная цензура, проявляющаяся в запрете, блокировке и/или признании «иностранными агентами» или «нежелательными организациями» почти всех независимых СМИ, а также в систематическом запугивании и преследовании журналистов».
Но мы ведь уже поняли, какие правила игры заданы «мировым сообществом». Все и тут развивается по классике. В США закон о регистрации иностранных агентов (FARA) существует аж с 1938 года. У нас – только с 2017-го. В тех же США с 1917 (!) года, то есть с момента вступления в Первую мировую войну, действует закон о шпионаже. Он устанавливает наказание на срок до 20 лет за распространение ложной информации об армии США, мешающей военным операциям, препятствующей набору в армию или способной вызвать бунт. В 1919 году в Штатах появился еще один закон – о призывах к мятежу, – карающий любые антиправительственные выступления. У нас аналогичные законы были приняты только в 2022 году.
В 1919 году в США развернулась драматическая история с лидером Социалистической партии Чарльзом Шенком. Он был категорически против участия США в Первой мировой войне и массовой мобилизации. Суд над ним длился около двух лет. В итоге Оливер Холмс, один из известнейших судей США, так сформулировал правовые основания для посадки Шенка: «Когда нация вступила в войну, многое, что могло бы быть сказано в мирное время, является помехой для усилий по установлению мира; так что, пока солдаты воюют, к таким высказываниям не будет терпимости, и не один суд не будет рассматривать их как защищенными какими бы то ни было конституциональными правами. Самая строгая защита свободы слова не смогла бы защитить человека, закричавшего «пожар!» в театре и вызвав таким образом панику». На том и порешили. Этот правовой консенсус действует в США до сих пор и совершенно безотказно.
С появлением соцсетей все стало еще хуже. В Штатах очень большими сроками карается вообще любое оскорбление власти или армии. Например, во время каденции президента Обамы некто мистер Николас Савино получил год тюрьмы за сообщение, оставленное на сайте Белого дома: «Обама – Антихрист». В России на такие заявления принято смотреть сквозь пальцы – ну мало ли дураков.
А вот Павлу Дурову хочется дать простой совет: Паш, ну ты же русский человек! Приведи Telegram в соответствие с действующими в России и по всему миру законами. Только тогда ты будешь свободен. В полном согласии с Первой поправкой к Конституции США.