Три влиятельных государства Востока с мусульманским большинством – Турция, Пакистан и Саудовская Аравия – настолько сблизились, что готовы оформить отношения в виде оборонительного альянса. Во всяком случае, об этом со ссылкой на источники сообщало агентство Bloomberg. Факт переговоров по соглашению об обороне с Исламабадом и Эр-Риядом публично подтвердил и глава МИД Турции Хакан Фидан. Между тем мотивы сторон для объединения в военный блок требуют уточнения. Их разбор был бы полезен, чтобы понять, против кого собрались дружить эти страны и как эта дружба повлияет на регион.
Подтверждая факт переговоров с пакистанской и саудовской сторонами о возможном оборонном соглашении, глава турецкой дипломатии не просто подтвердил тиражируемые в медиа слухи. Он привлек внимание к тому, как происходит перераспределение сил на Ближнем Востоке. Именно от этого будет зависеть общая конфигурация и соотношение потенциалов региональных и внерегиональных игроков в Восточном Средиземноморье, Персидском заливе и Южной Азии.
В любом случае зафиксируем: разговоры о «мусульманском НАТО» развиваются на фоне нескольких международных обстоятельств. Гарантии безопасности со стороны США явно представляются игрокам более чем условными, региональные конфликты остаются неразрешенными, а старые представления о сдерживании больше не работают. В этом Исламабад, Эр-Рияд и Анкара могли убедиться и по итогам 12-дневной войны Израиля с Ираном, и в результате тлеющего ближневосточного конфликта, затронувшего в разной степени, помимо Газы, Йемен, Ливан, Сирию, Египет, Иорданию. Да что там Ближневосточный регион – под угрозу была поставлена мировая торговля. Даже перечисленных поводов к объединению – более чем достаточно. По-настоящему масштабные задачи легче решать сообща.
Для Анкары отправной точкой к переговорам стало саудовско-пакистанское соглашение об обороне, подписанное в сентябре 2025 года. Оно формализовало десятилетия тесного военно-технического сотрудничества Исламабада с Эр-Риядом. Пакт рассматривал агрессию против одной из сторон как общую угрозу, но, что особенно важно, избегал формулировок об автоматическом применении военной силы или о необходимости создания интегрированных структур командования. Иными словами, документ скорее отсылал к взаимной обороне в общих чертах, чем к инструкции с определенным порядком действий и расписанными ролями, как в НАТО.
Тем временем потенциальное участие Турции, обладающей второй по величине армией в НАТО и развитым ВПК, расширило бы эту структуру от двустороннего измерения до трехстороннего. Как отмечает турецкое издание Daily Sabah, для Анкары смысл подключения к формату заключается не столько в юридических положениях, сколько в важном сигнале для региональных и внерегиональных игроков: три устойчивых государства с мусульманским большинством, каждое со своими преимуществами, изучают способы координации и соотнесения интересов безопасности, не отказываясь при этом от автономии по ряду вопросов.
То есть для турок привлекательность идеи – в отсутствии сковывающих обязательств, как раз по саудовско-пакистанской модели. Присоединение к этой системе безопасности позволит Турции расширить свое региональное присутствие, усилить сдерживание и застраховаться от неопределенности, не ставя под угрозу свои позиции в НАТО. Ведь номинально от прорубания окна в Европу турки не отказываются. Они помнят, что подавляющее большинство стран Евросоюза, в который они стремятся, находятся под зонтиком блока. Львиная доля внешнеторгового оборота республики, по данным Евростата, приходится на Европу. Перспектива быть восточными аутсайдерами им не улыбается.
Что же касается Пакистана, то он сегодня выглядит едва ли не самым заинтересованным в участии в мусульманском альянсе, поскольку тем самым усилит позиции в потенциальном конфликте со своим вечным противником – Индией. К тому же пакистанцы уже активно сотрудничают с Турцией в рамках военно-морских программ, модернизации самолетов, совместных учений и инициатив по совместному производству оружия. Пакистан для турок – привычный и испытанный партнер в сфере обороны. Будучи ядерной державой с развитыми вооруженными силами и растущим сектором экспорта оборонной продукции, Исламабад обеспечивает надежность сдерживания и то, что военные называют «оперативной глубиной». Его растущие география и масштабы экспорта вооружений на Ближнем Востоке и в Африке носят не только коммерческий, но и стратегический характер, укрепляя долгосрочные отношения с партнерами в сфере безопасности.
Для Саудовской Аравии логика столь же прагматична. Эр-Рияд больше не довольствуется исключительно реактивной позицией в сфере безопасности. В рамках своей программы социально-экономических реформ «Видение 2030» королевство стремится к стратегической автономии, диверсифицированным партнерствам и возможности влиять на региональную конъюнктуру, а не зависеть от внешних гарантий. Укрепление оборонных связей с Пакистаном и потенциальное вовлечение Турции в эту орбиту служит этим целям. Показательно, что на международной выставке вооружений World Defense Show 2026 в Саудовской Аравии Турция заявила о себе почти с тремя десятками концернов. В Эр-Рияд турки привезли целый портфель готовых решений – от авиации и дронов до ракетной техники.
Надо сказать, за последние пять лет Турция практически полностью восстановила связи с Эр-Риядом после периода резкого похолодания и разрыва на фоне дела Джамаля Хашогги в 2018 году. Эта перезагрузка отражает горький урок десятилетия после Арабской весны: попытки игроков изолировать друг друга принесли им лишь значительные экономические и стратегические издержки. К слову, недавно турецкий лидер Эрдоган заявил то, что еще три года назад показалось бы сторонам немыслимым: едва ли не главный проект Турции в сфере ВПК – национальный истребитель пятого поколения TF-X KAAN – теперь будет производиться в рамках совместного проекта с Саудовской Аравией. По словам турецкого президента, сотрудничество предполагает не только экспорт, но и участие саудовской стороны в производственном процессе.
Таким образом, судя по всему, речь идет о создании гибкой платформы безопасности, которую можно задействовать больше в политических, чем в военных целях. Критики же поспешили представить предполагаемое объединение как антиизраильскую или антиэмиратскую ось. Подобная интерпретация упускает из виду нюансы. Анкара, Эр-Рияд и Исламабад заинтересованы в сохранении рабочих отношений с широким кругом региональных игроков, включая Абу-Даби. Экономическая взаимозависимость, инвестиционные потоки и дипломатическое балансирование делают открытую конфронтацию маловероятной.
Переговоры о формировании альянса больше напоминают попытки игроков защититься от нарастающей региональной нестабильности и стратегического вакуума. А ведь он точно будет нарастать, особенно при реализации американцами нежелательного и для России сценария по смене режима в Иране. Так или иначе, в сложившихся условиях важнее всего – политический посыл: региональные державы все чаще готовы координировать свои действия между собой, а не полагаться исключительно на внешних гарантов.
Пока Анкара, Эр-Рияд и Исламабад изучают одну конфигурацию, другие державы незаметно формируют свою собственную. Индия и ОАЭ подписали соглашение о намерениях по углублению сотрудничества в области обороны и безопасности, включая промышленное сотрудничество и морскую безопасность.
Вместо одного доминирующего альянса регион становится свидетелем появления параллельных систем безопасности, которые пересекаются, являются гибкими и формируются национальными интересами, а не идеологией. Время покажет, нейтрализуют ли эти механизмы друг друга или же будут сосуществовать, конкурировать или даже пересекаться во все более фрагментированном региональном ландшафте безопасности. Но однозначно общая тенденция отвечает ключевым нарративам российской политики.