В последнее время в связи с выборами в РАН и рядом других процессов и прецедентов активизировалось обсуждение проблемы «свободы слова» в научно-образовательном сообществе. В частности, обсуждается, может ли ученый отстаивать публично взгляды, которые научным сообществом в целом считаются «лженаучными», дискредитирующими академию и т. д.
Одновременно обсуждаются вопросы о том, что такое «публичное высказывание», как определять плагиат и т. д. В ситуации несогласия с заявлениями отдельных ученых нет ничего принципиально нового: выдающийся авиаконструктор Бартини опубликовал в Докладах Академии наук вывод всех основных физических констант из равенства А=А, ректор МГУ академик Логунов последовательно и систематически опровергал теорию относительности. Существуют и современные примеры.
Ситуация XXI века определяется иным масштабом эффекта, который может произвести высказывание отдельного ученого, и скоростью формирования этого эффекта. Мы наблюдаем это как в российской действительности – случай профессора Гасана Гусейнова, так и за рубежом – случай Нобелевского лауреата Джеймса Уотсона, лишенного почетных званий в созданной им лаборатории за неполиткорректные, по мнению общественности, тезисы о расовом неравенстве, или же молниеносное прекращение со стороны ЦЕРН работы с Алессандро Струмиа, объявившего физику наукой мужчин.
Возьмем заведомо парадоксальный пример, не будем вдаваться в его научную содержательность и осмысленность. Университетский ученый может найти основания для поиска, например, философского камня. Его занятия таким поиском сами по себе умещаются в рамки «академической свободы». Но если он включает эти занятия в заявку на грант, то грантодатель должен изучить их обоснованность; если ученый включает эти занятия в свой план работ, финансируемых государством, то государство также должно иметь для этого основания.
Скорее всего, ученому откажут. Если он дает об этих исследованиях интервью, размещает в интернете (например, в fb) «информацию» (по существу – рекламу) чудодейственных свойств вещества, то это нанесет ущерб его университету в глазах образованной части общества. Для такого «выхода во вне» нужны намного более серьезные основания, чем «академическая свобода».
Можно было бы предположить, что ученый публикует рассказ о своих «открытиях» «просто, как частное лицо», что эти исследования никак не поддерживаются, что ведет он их исключительно дома в нерабочее время и т. д. Однако в большинстве ситуаций даже это «не сработает». Можно явно указать такие обстоятельства в тексте публикации, однако никто не мешает читателю немедленно заглянуть в Википедию и заключить (пусть и не правомерно), что именно в таком-то университете ведутся такие-то лженаучные исследования.
Следующий вопрос – преподавание. Что и как преподавать – даже более важно для университетского профессора, чем что и как исследовать. Например, профессор предлагает прочитать лекцию по креационизму, как научно обоснованной и «единственно верной» теории. Даже если эту лекцию он прочитает «на общественных началах», не в рамках своей «академической нагрузки», университет имеет право не одобрить такое предложение. Профессор может прочитать такую лекцию в другом месте, не размещать информации о ней в местах, связанных с университетом. Но и здесь избежать ассоциаций с университетом будет трудно, и университет может рекомендовать профессору воздержаться от публичной пропаганды своих взглядов.
Совсем особая ситуация возникает, когда университетский профессор высказывается на тему явлений общественной жизни, в частности, политики. В этой ситуации, если, например, ученый – физик, академик Сахаров, или лингвист и философ – профессор Хомский, ясно, что он высказывает прежде всего свою личную позицию (которая может совпадать с позицией какой-то общественной группы). В случае таких известных фигур, многие, кого интересует мнение этих граждан, в своем восприятии «отстраиваются» от академической роли ученого – члена академии, профессора университета – и рассматривают его общественную позицию по существу.
Сложнее, если ученый – это профессор молекулярной биологии и высказывается о ГМО, или он – профессор политологии и высказывается о ходе избирательной кампании и назначении губернаторов. Или же возьмем пример филолога Г. Гусейнова, который поднял проблемы чистоты языка и языковых прав в мультикультурных сообществах. Тогда профессор находится на своем профессиональном поле, и общество должно относиться к его мнению, как к экспертному, отражающему общепрофессиональную позицию, или хотя бы не противоречащему этой позиции. Ученые, университеты, академии дорожат своим авторитетом в обществе и стараются его поддерживать, а не расшатывать.
Наконец, существенным может быть то, что главным в высказываниях ученого оказывается их оценочная сторона, используемая в таких оценках лексика. И здесь мы можем встретить «непарламентские» выражения в многовековой истории дискуссий с участием ученых за «академическими рамками». Но реакция общества, современная «роль личности в истории» оказываются максимально усиленными современной информационной цивилизацией. Благодаря цифровой революции в медиа и радикальному упрощению доступа к публикации, некоторые аккаунты в социальных сетях по размерам своей аудитории значительно опережают традиционные СМИ.
Таким образом, любое высказывание человека, имеющего несколько тысяч подписчиков, является весомо публичным, а блог – не приватное пространство. Именно этим можно объяснить тот общественный резонанс, который вызвали высказывания профессора Гусейнова. Преподаватель остается преподавателем не только в стенах аудитории, сам статус профессора обязывает его носителя быть корректным в высказываниях, всегда продумывать, как отзовется произнесенное им слово, как оно будет понято и воспринято. Интеллигентный человек воздержится от провокационного и оскорбительного слова.
В случае Г. Гусейнова на это указала университетская комиссия по этике, признавшая, что неосторожные высказывания филолога нанесли ущерб репутации вуза. Это естественная реакция – защитить университетскую корпорацию от недовольства общественности, вызванного неосторожными высказываниями одного из ее членов. Безусловно, существование университета возможно только в условиях академической свободы, но в данном случае речь идет о том, что свобода высказывания должна регулироваться и этическими правилами.
Наше образовательное сообщество и общество в целом нуждаются в развитии в каждой образовательной организации академической культуры. То же относится и к выстраиванию культуры взаимоотношений университета с учредителями и обществом. В эпоху интернета и цифровых СМИ это становится особенно актуальным и насущным. Пример формирования подобной культуры в ВШЭ представляется интересным и показательным.