В этом тексте нет разбора доклада ВАДА по существу. Литературное произведение бессмысленно разбирать с точки зрения доказательств, оно выражает лишь мнение автора.

Мы сами сформировали тот «дискурс», в рамках которого можно только сечь себя розгами

К правовой традиции, в частности к таким понятиям, как «вина» и «доказательства», доклад не имеет никакого отношения. А мы с вами не имеем никакого отношения к хранению допинг-проб.

Но мнение-то все равно у каждого из нас по этому вопросу есть? В этом-то весь фокус новой реальности.

Проблема с допингом, помимо аспекта борьбы государств, международных организаций и корпораций, являет собой прекрасный пример внутренней российской работы со смыслами. 

В эту работу вовлечены как официальные представители государства и спортивных организаций, так и все, кто включен в медиасообщество – от топовых журналистов до малоизвестных блогеров. Это наглядный пример интеллектуальной отработки «управляющей» частью общества актуальной для страны темы.

С самого начала чувствовалось, что все предпочитают ехать по накатанной колее, даже не пытаясь формировать собственные, новые смыслы. Эти смыслы, сформулированные кем-то другим, наклеиваются, как ярлыки, и никому даже не приходит в голову их заменить или переклеить.

Реакция на обвинения в адрес российского спорта выглядит сугубо рефлекторной, а дальнейшее освещение темы – пущенным на самотек.

На мой взгляд, такие разговоры убивают спорт. Мы забываем о методике, объеме и нагрузках и пытаемся оправдать отсутствие результатов такими вот отговорками».

Хотя в цитате и присутствует слово «запрещенные», но общий смысл сводится к тому, что надо бегать «на морковках».

Вопрос о нашей собственной терминологии, в категориях которой проблему видит российское спортивное руководство, нужно было ставить еще на истории с мельдонием: отделить мух от котлет, заявив о том, что в большом спорте обязательно присутствуют «хорошие» медикаменты, и проблема только в том, чтобы не использовались «плохие».

Тогда можно было бы сосредоточиться на критериях, отличающих одни от других, а не делать вид, что никаких медикаментов в этой сфере не используется вообще и любое обнаружение посторонних веществ или манипуляций с ними само по себе является преступлением.

Для того, чтобы так повернуть вопрос, надо было многое сделать. Для начала – перестать играть в игру «детям до 16 о сексе ни слова». Разделить понятия «медикаментозная поддержка спорта» и «допинг».

Ввести в публичную дискуссию понятие легальной, приемлемой и необходимой медицинской поддержки. Придумать для него специальное название. От спортивной фармакологии. «Фармокинг» какой-нибудь.

Рассказать о массажистах, диетологах, физиотерапевтах и врачах. Перейти к достижениям отечественной фармакологии, направленной на поддержку здоровья, сравнить, например, с космонавтами – которым в условиях экстремальных нагрузок предоставлялось медицинское поддерживающее обеспечение.

Поведать о том, как это все помогало людям и шло в массы. Тот же мельдоний, кто и зачем из неспортсменов его применяет и сколько жизней им спасено. Продемонстрировать контекст борьбы науки и крупнейших фармацевтических корпораций за поддержку здоровья, способствующую высшим достижениям.

Обозначить сложность проблемы научного определения допинга как такового и вскрыть механизмы принятия решений о запрете тех или иных препаратов.

Надо было своевременно понять, что допинговый скандал – это не только и не столько вопрос просто конкретных спортивных нарушений, а элемент пропагандистской войны против России.

И, конечно, в этой войне нападение на нас должно было повлечь ответные меры. Где мощь ФСБ, наследницы КГБ, которая через журналиста-правдолюба наконец раскрыла бы нам особенности физиологии сестер Уильямс и состав не запрещенного, но наверняка крайне любопытного коктейля Хусейна Болта? Где фильмы о роли астмы в лыжном спорте Норвегии?

Где другая активная контрпропаганда, показывающая общую ситуацию в мире, из которой становится ясна картина далеко не выдающихся успехов России в деле химической подпитки достижений собственных спортсменов?

Вместо такого подхода единственным ответом, помимо ахеджаковского «Простите нас!», является стандартная формулировка, которая адресована в первую очередь российской аудитории: «ВАДА, хватит врать! Допинг принимают ВСЕ», с обязательным уточнением «…но попадаются только бедные».

Проблема в том, что это просто неправда. С этой неправдой будут бороться все, кто тратит миллиарды, чтобы принимать только «хорошие» медикаменты и не принимать «плохие», которые и есть «допинг».

Это оскорбление законности и порядка. Ведь допинг – это то, что признано компетентным органом после того, как вступает в силу соответствующее решение.

В итоге в информационном поле у нас представлены две крайности: официальная, предназначенная в первую очередь для внешней аудитории («ни капли медикаментов спортсменам»), и неофициальная, которую в основном используют «на внутреннем рынке» («все так делают, но ловят только нас»).

В результате получается, что наши спортивные чиновники лишены полноценной системы аргументации в защиту интересов страны.

Мы сами сформировали тот «дискурс», в рамках которого можно только сечь себя розгами.

Естественно, что в современной «состязательной системе» борьбы за общественное мнение сторона, которая даже не посчитала нужной вступить в такую борьбу, окажется проигравшей.

А ведь ситуация с допингом не решается юридически, как и большинство современных вопросов.

В современном мире отмирает концепция доказывания, предоставления фактов. Информации слишком много, ее слишком легко подделать.

На первый план выходит «логическо-мировоззренческий фильтр», который оценивает аргументацию сторон, взвешивает собственные интересы и формирует его величество Мнение.

А при наличии Мнения уже, как оказалось, можно плевать и на презумпцию невиновности, и на принцип персональной ответственности, и на сомнительность доказательства в виде свидетельских показаний заинтересованного лица.