Тридцать шесть лет назад «Экипаж» Александра Митты заработал репутацию «первого советского фильма-катастрофы», который эффектностью не мог равняться с западными образчиками жанра – но ведь зритель их и не видел. Даже режиссеры, по словам Митты, видели такое кино урывками: «западные студии не показывали их нам из опасения, что мы их скопируем».

Как поглядишь на наше кино – мы везде проживаем советское, существуем на остатках советского

А потом СССР рухнул, и уже никто не опасался, что мы можем что-то скопировать. Приблизившись, как представлялось, к западному образу жизни, мы разом отдалились от него в возможностях, став вопиюще неоригинальными.

Если раньше подглядывали и брали понравившееся, все же делая и свое, то теперь нас прямо начали учить: перестань регулировать рынок, перестань регулировать жилищное строительство, отставить идеологию, в топку собственные наработки, делай так, а не этак, а еще лучше – покупай готовое у тех, кто уже умеет делать свое хорошее.

И мы стали жить так. Покупать чужое, стесняться своего. И, в частности, увидели множество фильмов-катастроф – как говорится, богатейший учебный материал – но гора родила мышь. Лебедевский «Экипаж» – это такая мышь. Симпатичная – люди помладше скажут «прикольная» – но незначительная.

Может, дело в деньгах? У них-то на Западе бюджеты ого-го! А у нас-то в России бюджеты ай-яй-яй! Вот если бы нам их бюджеты, тогда…

Ничего бы не было и тогда. «Экипаж» Митты не был потрясающе дорог и эффектен – его обаяние держалось на актерах, музыке, смене обыденного и героического, на грамотном нажимании на чувствительные кнопки зрителей, как в том признается сам режиссер.

И у Лебедева почти все это есть. Музыка, правда, не запоминается, но актеры – очень талантливы. Козловский – идеальный «хороший парень» с обаятельной улыбкой. Машков – старательно супит брови и суровится, но душа-то у него добрая, это ясно. Шакуров – кремень, советская косточка, «последний авиаконструктор»… Агне Грудите маловыразительна и совсем не трогательна, но – красивая женщина, бесспорно.

Что ж так жалко смотреть на них? Неужели режиссер разучился жать на кнопки?

Нет, не разучился, наоборот – довел это умение до автоматизма. Помню лебедевскую «Легенду № 17»: единственное, что портило впечатление от того фильма – осознание, что все это показано десятки раз в западном кино. «Герой на тренажерах превозмогает себя». «Никто, кроме любимой девушки и старого учителя, не верит в героя – а он смог». «Родные и близкие переживают за героя перед телеэкраном». «Вся страна переживает перед телеэкраном». Штамп. Штамп. Штамп.

Дело не только в правдоподобии. Советский «Экипаж» тоже неоднократно разбирали авиаторы и упрекали за то, чего не может быть никогда. Но фантазийность советского фильма, где на корпус летящего самолета выбираются профессионалы-мужчины, четко представляющие, что намерены сделать, рядом не стояла с лебедевской придумкой: клеткой, которая болтается на тросе между двумя самолетами в леденящей высоте, и в ней переправляются с борта на борт женщины и дети.

Клетка снует, словно лифт, туда-сюда, наконец часть людей из нее вываливается – но почему только часть и что это были за люди, которые вывалились, всем по барабану, о них никто не вспомнит. Главное же, что все главные герои спаслись! Смотрите не захлебнитесь в патоке.

Фантазийно-героической серии советского «Экипажа» была предпослана обыденная реальность: несчастливая в браке стерва-жена, которая заедает мужа, мимоходом забеременевшая студентка, страдающая токсикозом, и другая девица, завалившая поступление, бабник, который подводит под распутство философскую базу, тяжба за ребенка, списанные летчики… Ничего веселого.

И заметьте: никакой чернухи. Никакой вообще. Этим людям, которые так неидеальны, можно сочувствовать. Не соглашаться, даже злиться на кого-то из них – но без ощущения, что ты смотришь на банку с уродцами. Это – люди.

С первых же кадров лебедевского фильма возникает ощущение, что люди здесь – редкость. Что мы попали в мир, где людей пожирают хряки. И их почти уже не осталось.

Героический персонаж Козловского в одиночку принимает решение: вместо контейнера с гуманитарной помощью сбросить с самолета перевязанную подарочным бантом иномарку (а если кому-то на голову? ну, не важно) – и огребает не только наказание от руководства, но и упреки от таких же, как он сам, рядовых пилотов.

Оказывается, персонаж Козловского, с его тягой к справедливости, нигде не может ужиться. Отовсюду его выгоняют, несмотря на высокий профессионализм. И быть бы ему уже голью перекатной, когда бы не два маленьких обстоятельства: герой – москвич, папа героя – могучий авиаконструктор. Ему есть куда ехать, за него все-таки замолвят словечко.

Без таких вводных герой-правдоискатель в современном российском кино обречен на судьбу Димы Никитина из фильма «Дурак» (2014): если пощадят хряки – забьют уродцы из банки.

Как поглядишь на наше кино – мы везде проживаем советское, существуем на остатках советского: последний авиаконструктор, последние пилоты советской школы и последние проблески советского профессионализма у городских начальников в фильме «Дурак»… В «Дураке» все побеждает сросшееся с властью преступное бабло.

В новом «Экипаже» – бабло и чиновное равнодушие, от которого в советском фильме была одна-единственная фраза: ответственная работница, у которой в дыру в обшивке усвистали валютные ордера, боится, что ее могут посадить, и просит старшего коллегу: «Вы подтвердите? Там ведь не поймут!»

Это трепещущее «там не поймут» – единственный на весь советский фильм намек, что бюрократическая машина – негуманна, и деньги для нее могут оказаться важнее спасения человеческих жизней.

Но среди начальников и специалистов, которые собрались на совещание и напряженно ждали приземления самолета Тимченко, не было хряков и непрофессионалов. А в новом фильме они есть. Более того: в итоге оценивать героев будет именно властное бабло.

Могут сказать: но ведь это же и есть правда! А советский фильм лакировал советскую действительность! И когда нам показывают уродцев – это ведь и есть жизнь! Даешь трезвый взгляд на самих себя!

А ведь так, по мысли создателей фильма, действуют положительные герои. Если не получается сочувствовать им – то кому?

В фильме «Дурак» начальник местного УВД, отправляя в рот бутербродец с икрой, объясняет свою философию взяточника: «Русский человек не может не взять, когда дают». Это унижение государствообразующего народа должно помочь – чему?

Нет надежды, что, переведя слово «русский» в устойчивое сочетание с грязью, вы добьетесь катарсиса – светлой грусти, очищения помыслов. Как и нет надежды на остатки советского наследства, на которых кормятся хряки.

Новый «Экипаж» хорошо смотрят. Он уже вышел в лидеры проката. «А вы говорите – мышь!» – скажут мне с укором. Да, признаться, я думаю, что слава фильма не проживет и трех лет: мышиный век короток.

Когда отрадный финал затруднен, иногда является высшая сила («бог из машины»), восстанавливающая справедливость. В финале «Экипажа» зрители, смотревшие со мной картину в кинотеатре, засмеялись, когда героев, ожидающих одобрения, стал унижать властный хряк. «Справедливость» здесь была явлена тем, что высококлассных профессионалов не отдали под суд, а перевели в стажеры.

Вместо катарсиса нам дан смех, веселость из разряда «начальник думает, что мы дураки, но мы-то знаем, что он сам дурак». Но не радость из-за торжества справедливости. В него мы не верим. Судя по современному российскому кино (да и по современной литературе) – даже не представляем, как оно должно выглядеть. Откуда же ему взяться?