В минувший понедельник я принял на себя защиту обвиняемого в особо крупном мошенничестве. Работу начал на стадии рассмотрения апелляционной жалобы на продление ареста. Вдаваться в подробности этого театрального представления в духе городского суда бессмысленно: «Мосгорштамп» – он и есть «Мосгорштамп»…
Украл – выпил – компенсируй
Человек оставлен под стражей, несмотря на то, что защита доказала необходимость экстренного лечения (обвиняемый может остаться без ноги) и предложила внушительный залог.
Особого внимания заслуживала позиция потерпевшего – он не возражал, чтобы обвиняемого выпустили, поскольку весь ущерб от преступления ему был компенсирован и дальнейшее расследование его лишь тяготит.
Ситуация заставила вновь задуматься о чрезмерной роли государства в очередной сфере гражданской жизни.
***
Уголовно-процессуальным законом предусмотрены три вида уголовного преследования: частное, частно-публичное и публичное.
Первое – когда дело возбуждается по заявлению потерпевшего и может быть прекращено по его же воле. Для частно-публичного порядка также требуется заявление потерпевшего, но вопросы примирения сторон находятся в полной зависимости от воли должностного лица или судьи, если это только не тяжкое или особо тяжкое преступление.
Публичное обвинение – вотчина государства от начала и до конца, потерпевшему в этих делах отводится фактически второстепенная роль, и примирение сторон не предусмотрено.
«Общеуголовное» мошенничество (которое не совершено в сфере предпринимательства) является делом публичного обвинения. Оно же, совершенное в особо крупном размере, отнесено к категории тяжких преступлений, значит, примириться с заявителем точно нельзя, даже если последний инициативно будет этого требовать.
Но целесообразно ли это?
Мошенничество – имущественное преступление. Его объективная сторона выражается в похищении собственности у законного владельца. А для последнего основная цель правосудия выражается в восстановлении вещных прав, его интересует только возврат украденного.
Знающий читатель возразит: а как же разбой и грабеж? Отнесется ли человек индифферентно, если против него будет совершено такое деяние?
Согласен, эти два состава тоже находятся в главе Уголовного кодекса, посвященной преступлениям против собственности, однако субъективная сторона этих преступлений все же характеризуется применением насилия или его угрозой, и забыть пережитый стресс гораздо сложнее – жертва вполне искренне может желать обидчика «посадить».
Тем не менее потерпевшего по имущественным преступлениям мало интересует срок, который получит преступник, если правоохранительные органы нашли украденное или вред полностью заглажен. Да и государству вешать на шею налогоплательщиков очередного заключенного неверно.
Если же компенсация выплачена быть не может, то вместо отсидки преступник должен отрабатывать ущерб. Для этого существуют обязательные и исправительные работы. Это всяко лучше тюрьмы.
А чтобы не было иллюзии вседозволенности, давать возможность избежать наказания за совершенное преступление только в течение сроков давности: единожды за тяжкое или особо тяжкое преступление; дважды за преступление средней тяжести; трижды за нетяжкое преступление. И только с согласия потерпевшего!
***
Еще «Русская правда» содержала простой и понятный для эпохи зачатков права принцип наказания «око за око, зуб за зуб».
Для «Русской правды» характерна типовая конструкция диспозиции и санкции в уголовной статье: «Если кто будет избит до крови или до синяков, то ему не надо искать свидетеля, если же не будет на нем никаких следов, то пусть приведет свидетеля, а если он не может привести свидетеля, то делу конец. Если потерпевший не может отомстить за себя, то пусть возьмет с виновного за обиду три гривны и плату лекарю».
И практически во всех остальных нормах «Русской правды», посвященных деликтам, фигурирует материальная компенсация потерпевшему как заменитель мести или обороны с его стороны. На мой взгляд, очень справедливая система – право пострадавшего выбирать компенсацию: хоть той же монетой в форме телесной кары, хоть деньгами…
Стоит особо отметить, что государство в процесс наказания не вмешивалось – виновник был обязан последствиями своего поведения исключительно потерпевшему. Властям доставался лишь платеж сверх того, по сути – материальное покрытие судебных расходов.
В общем, такая схема отвечала уровню развития феодального общества, где правитель был гарантом безопасности своих подданных и являлся, применимо к деликтам, арбитром, а не хранителем общественной безопасности в ее современном понимании.
Уголовный кодекс сегодня – не столько закон, защищающий любого из нас от преступных посягательств, сколько свод правил, установленных государством как социальной надстройкой, нарушение которых карается в наиболее жесткой форме. И, к сожалению, несмотря на огромный скачок в развитии общества, по сравнению с временами «Русской правды» права потерпевшего были сильно урезаны.За любое уголовно наказуемое деяние современный преступник несет ответственность прежде всего перед властями. Несомненно, право подачи гражданского иска оставляет за потерпевшим возможность компенсировать вред, причиненный ему. Но «по гамбургскому счету» гарантированно получает с осужденного только государство.
***
Учитывая, что Уголовный кодекс и так отстал от экономических реалий, законодателю уже точно пора задуматься о внесении изменений в процессуальное законодательство, которые позволят освобождать от наказания лиц, впервые совершивших преступления против собственности и полностью возместивших ущерб потерпевшим.
Примерно об этом же вчера в своем послании высказался президент, но речь шла о «незначительных» правонарушениях.
Момент действительно настал, и формула «украл – выпил – в тюрьму» потеряла актуальность. Гораздо более эффективной выглядит конструкция «украл – выпил – компенсируй». И компенсация должна выплачиваться прежде всего собственнику.
В этом вопросе мы можем обойтись без государственной сатисфакции.
Источник: Сайт Вадима Багатурия