Где искать национальную идею и не потеряться?
Розыски национальной идеи в России давно выродились в игру – наподобие поисков волшебного цветка папоротника в ночь на Ивана Купалу.
Стоит где-нибудь чему-нибудь произойти, как тут же важные люди бросаются на поиски национальной идеи, громко сетуя, что, если бы ОНА была, ТАКОГО бы точно не случилось!
В то время как активность этномагов жестко привязана к сезонному языческому календарю, энтузиазм чиновников находится в прямой зависимости от поведения общества.
Стоит где-нибудь чему-нибудь произойти, как тут же важные люди бросаются на поиски национальной идеи, громко сетуя, что, если бы ОНА была, ТАКОГО бы точно не случилось!
Вот почему, не гадая, можно утверждать: как только активный протест в Бирюлево сойдет на нет, из каждой федеральной розетки раздастся песня, как плохо живется без национальной идеи, которая основа гражданского согласия.
И хотя национальной идеи у нас как не было, так и нет, отношение к ее возможностям совершенно магическое: сейчас придет и – ЧИК! – все исправит. Такой подход напоминает ситуацию, когда нерадивые директоры в «час Х» кидаются на розыск какой-нибудь уникальной бизнес-тактики или рекламного ноу-хау, чтобы спасти фирму от разорения.
Часто эти надежды увязывают со всемогущим прогрессом. Если так, то в офис компании начинают слетаться лохматые субъекты различной степени неряшливости, которые за приличные деньги обещают по-быстрому все исправить и всех спасти.
В начале двухтысячных за такую палочку-выручалочку выдавали интернет – «откройте интернет-представительство – и вы озолотитесь», потом продвижение сайтов, потом социальные сети...
Наиболее живучие клиенты ухитрялись после всего подорваться на мине инновационных стартапов, когда их в довесок к нашим субъектам разводили на деньги гладковыбритые зарубежные коммивояжеры...
Печальная правда жизни заключается в том, что все подобные стремления обречены на провал еще на старте, поскольку могут работать лишь в условиях поддержки каждодневного труда и компетентности. Если же делать ставку на чудо, которое разом обнулит все твои просчеты, всегда останешься ни с чем.
Поэтому первое, что нужно сделать при разговоре о национальной идее, – избавиться от наивного экстатического оптимизма. Если такую идею в принципе возможно найти и сформулировать, сегодня она окажется скорее горькой пилюлей, провоцирующей организм на лечение, чем мятным леденцом.
Можно назвать четыре явных примера, когда Россия по-новому идейно открывала себя, – это Крещение, выбор Романовых, реформы Петра и большевизм. Во всех этих случаях национальная идея, принимаемая на десятилетия, выполняла роль антикризисного рывка, а вовсе не волшебной панацеи.
Второй фетиш, который не позволяет даже начать серьезный разговор о национальной идее, – жесткая фиксация на теме традиций: наивная, ничем не подкрепленная убежденность, что основу для созидательной жизни сегодня мы должны искать в своем сомнительном вчера.
Подобный посыл несостоятелен по двум причинам: во-первых, если сегодня мы оказались перед необходимостью осознанных поисков каких-то путей объединения, значит, в нашем вчера многое не работало так, как надо.
Во-вторых, если традиция не является каждодневной потребностью и «не идет от сердца», то, скорее всего, это и не традиция вовсе, а музейная ветошь или характерный новодел, которые нам пытаются продать под видом бесценного антиквариата.
Во всех перечисленных выше примерах Россия принимала концепцию новой жизни вопреки устоявшимся нормам, создавая возможность появления новых традиций, а вовсе не слепо следуя за старыми.
Интересно отметить, что власть, которая на словах крайне не одобряет национализм как политическую доктрину, на деле наращивает его политический потенциал камланиями в поддержку национальной идеи, берущей начало в традициях.
И дело здесь, разумеется, не в созвучии слов «национальный» и «национализм». Традиции в подавляющем большинстве случаев имеют религиозное и национальное происхождение.
Самая крупная этническая и религиозная группа в России – русские. Когда власть начинает говорить о традиционных истоках национальной идеи, в роли потенциального донора для таковой неизбежно выступает именно русское этническое самосознание.
В ситуации, когда любые претензии этого самосознания на политическую активность пресекаются на корню, подобное спонтанное великодушие чревато для власти неприятными сюрпризами.
Поэтому третья истина состоит в том, что национальной идее не следует быть гипермассовой – казаться всем одинаково симпатичной. Любые попытки сформулировать для России мобилизационный девиз обречены на провал, пока мы будем ждать, что его поддержат все и каждый.
Действительная национальная идея, заявленная на государственном уровне, должна обозначить группу людей, от которых зависит развитие страны, позволить им друг друга узнать и сплотиться, после чего начать мотивировать остальных следовать за ними. Возможно, на практике такая идея должна в первую очередь стремиться сократить поток эмигрантов.
Ведь те, кто уезжает, хорошо адаптированы к современной жизни и готовы к переменам (что делает для них возможным отъезд), в то время как люди, обреченные на жизнь в родных стенах, в основной своей массе инертны и малосовременны.
Наглядно это видно на примере двух масштабных государственных инициатив. Проект Олимпиады-2014, который поддерживает имидж России на международной арене, внутри страны приведет к улучшению жизни лишь небольшого сообщества профессиональных спортсменов и строителей, никак не влияя на самоопределение остальных жителей.
В то время как проект внутренней профессиональной миграции, заявленный Медведевым, даже если какое-то время будет оставаться малочисленным, позволит быстро начать «прокачивать» образ «людей будущего», объединенных идеологией нового освоения России.
На мой взгляд, национальную идею следует искать среди отвлеченных моральных императивов. К примеру, в качестве альтернативы малоэффективной триаде «Православие. Самодержавие. Народность» я бы предложил принцип «Профессионализм. Трудолюбие. Грамотность», который может стать реальной основой для формирования нации успешных, ответственных людей.
При чем тут Бирюлево, спросите? Да очень просто: из тех, кто схлестнулся на территории местной овощебазы, только ОМОН лучше всех отвечал этому принципу. Потому и победил. В который раз.