«Дочь» была обласкана на нескольких славянских кинофестивалях, а кое-где (в том числе на «Кинотавре») отхватила приз за лучший дебют. Дебют это или не дебют, вопрос спорный: тандем Касаткин – Назарова знаком нам как минимум по фильму «Слушая тишину». Другое дело, что в случае с «Дочерью» Назарова значится не только сценаристом, но и сорежиссером, а для многих актеров (в том числе заглавных) это и впрямь первая работа в большом кино. Тут вообще предельная концентрация любителей на метр пленки: священника играет фотограф, следователя – бывший следователь, мальчика из провинции – мальчик из провинции. Где-то у березок под палисадами и массовку поднабрали. Это для столичных гастролеров – кино, а для местных – будни. Это для нас – декорации, а них – жизненное пространство. Это для зрителей – сценарий, а для них – повседневность, в которую вдруг подкинули маньяка-убийцу.
#{image=680180}Словом, ничего хорошего премьера не предвещала, на кинофестивалях просто так не приголубят. Священник, маньяк, мент с помятым лицом. Провинция. Все обшарпанное, как на репортажных фото. Безвременье, больше похожее на начало 90-х. От одной аннотации пахнет «русской новой волной», где все как обычно: нищета, беспредел, отчаянье. Ночь-улица-фонарь-аптека. Свинцовые мерзости русской жизни. Дымящиеся органы детей. «Груз 200» на «Жить» через «Сказку про темноту». Веревкой и мылом обеспечит профком.
«А на черной скамье, на скамье подсудимых / Сидит дочка-красотка и красавец жиган».
Однако на поверку – ничего подобного. Хорошее, светлое, грустное кино. С нервом, с болью. Честное, но без артхаусного выпендрежа, косметику наложили, но чуть-чуть. Чтобы подчеркнуть естественность, как говорят визажисты.
Провинцию пропылесосили. Провинциалов причесали. Мат отфильтровали без ущерба для естественности речи. Унылые светофильтры выкинули в помойку: «буйство красок – осень золотая». Деревянные домики кругом – ровные да милые, в клумбах – цветы, на людях – лица вместо рыл. Мент и впрямь помятый, но он не злой, а уставший и законы соблюдает. Маньяк и впрямь убивает, но не терзает, не насилует, блюдет общественную нравственность. Даже люди вокруг не совсем чудовища. То есть чудовища, конечно, но не вычурные, а такие, какие они в жизни и есть. Среди них хороших даже много. И даже не всех хороших под титры умертвят.
Режиссеры впихнули в свою «Дочь», в одну, подчеркнем, историю кучу базовых сюжетов, но они чудесным образом не льются через край и не приводят к избыточности. И так ладно они между собой скомпонованы, так естественно друг за дружкой следуют, будто речка течет. За режиссеров – первый тост.
Сначала сюжет про двух подруг. Одна – милая, скромная, местная, вторая – из большого города переехала вместе с матерью-кокоткой. «Яга», дискотека, порножурнал. Портит плохая девочка хорошую девочку. Дружит с ней – и портит, дружит – и портит. Ты куришь, спрашивает. Не? А чо так? А боулинг у вас тут есть? И ты чо такая правильная? А парни у вас тут какие? Этот, в черной куртке, вроде ничо так. «Мужчины в трауре меня будоражат».
Следом по сценарию идет любовь. Первая, сельская, чистая, мальчик с девочкой дружил, и оба ни разу раньше не целовались. Кто подобную линию не оценит, тот циник последний, мы с такими не дружим.
#{movie}Если есть в сценарии маньяк, значит, есть и детективная линия, триллера чуть-чуть. Если есть священник, значит, разговоров за Бога много, уйма философских вопросов бытия. Поп в городе хороший, про то все знают. Хороший, но несчастливый – у него тоже дочь убили, проверили веру на прочность. Ничего, крепится. Спокойно разъясняет дурацкие вопросы – есть ли Бог? А добрый ли он? А если добрый, почему такое допускает? Приходите в храм, поговорим. Пришел следователь: здрасьте, святой отец. К православному священнику так не обращаются, отвечает. Не диалоги – чудо. За сценариста Назарову – второй наш тост.
Линия священника – главный гвоздь, на нём вся история держится. При желании тут можно разглядеть противостояние православного христианства с православными активистами в нижней точке их падения (активисты в итоге побеждают физически, христиане духовно, никому от этого не легче). Христианство – это ведь не горло за нравственность драть, не яйца красить, не притолоке молиться и не кощунников смертным боем бить. Там сложнее всё. И глубже. Как, бишь, Пригожин сказал? «Не надо подставлять другую щеку, надо давать сдачи». Поправил, так сказать, неавторитетного автора. Типичный активист.
Еще в «Дочери» есть беспредел, нельзя же в фильме про Россию вовсе без беспредела. Маленьких, опять же, обижают, государство, опять же, сука-мачеха. Угробленное материнство, потерянное детство. Проблема русских соотечественников-мигрантов. Шпилька суду народному – суду жестокому, неправосудному. Шпилька народным же понятиям о справедливости, в которых справедливого нет ничего.
И всё это – проездом через фильм «Чучело», фильм «Странные люди» и фильм «Техасская морковь с цепной пилой» (то есть любой фильм про маньяка).
В конце концов два финала очевидно, логично, зримо напрашиваются – на выбор, вилочкой. Один сладкий, хеппи-эндный (американцы бы сделали именно его), другой – очень русский, леденящий, с той самой петлей и веревкой от профкома. Режиссеры выворачивают в сторону финала русского, но вдруг резко ставят на нейтралку, будто засомневались. Не на открытый финал ставят, а именно на нейтралку, когда и тем, и другим, а на деле – никому. Вроде весна пришла. И речка течет. И кораблик на ней. А по берегам высится такая, знаете, РУСЬ! Она ни хорошая, ни плохая, она просто – РУСЬ. А Бог – он все-таки есть, и он даже добрый, просто совсем не сентиментальный. Он нашу РУСЬ когда-то до сроку проклял, и вот она вам – РУСЬ. И очень водки выпить хочется. За РУСЬ, конечно – и против выруси. Это – наш третий тост.
«Дочь» навевает много сложных мыслей. Все ее повороты благоволят сопутствующим разговорам – о Боге, о морали, о стране, о себе. Но сейчас эти разговоры придется опустить, ибо любой из них раскрывает сценарные ухищрения и выглядит неуместным спойлером. Пусть даже сюжет во многом предсказуем, всё равно – «Дочь» надо самим увидеть. Глазками.
Это жестокий, но светлый фильм с надеждой на горизонте, с грустью прямо в сердце. Фильм не льстивый, правдивый. Фильм про грехи, прощение и патологию рассудка. Про привязанность и дружбу. Про принципы и самоотречение. Про то, что настоящая вера – не предмет для гордости, а тяжкое испытание без гарантий награды. Про то, что ненависть (пусть даже оправданная) уродует, а любовь (пусть даже глупая) делает лучше и чище. Про Россию, в конце концов.
На всякий случай напомню: о вкусах не спорят. Но в предновогодний топ газеты ВЗГЛЯД «Лучшие фильмы российского проката» «Дочь», очевидно, войдет.