В минувший вторник в Москве состоялось вручение Горьковской литературной премии. Событие, можно сказать, невеликое, – литературных премий у нас и так больше, чем нужно, – но из ряда вон выходящее. Из ряда литературных премий и того, для чего они нужны (а точней сказать, не нужны).

Что такое литературная премия сегодня? Инструмент продажи книжной продукции. 

Эта литература заметно отличается от той, которую награждают профессионалы

Собственно, вся литература в стране сегодня сводится именно к этому. Есть люди, которым в начале 90-х не повезло: пока другие брали «нефтянку» или «люминь», они взяли книготорговлю (ну а что, в 92-м году на этой ниве за полгода сколачивались состояния).

А через пару лет, когда книгоиздание и книготорговля впали в ничтожество, из которого никогда уж больше не выберутся, было поздно: всю «нефтянку» и «люминь» разобрали. Что делать?

А делать надо вид – что ты не лопухнулся, а радеешь за просвещение и культуру, что книгоиздание – твой осознанный патриотический выбор, потому что Толстой и Пушкин (и пихать под столом ногой дружбана-госчиновника, товарища по рыбалке: «Ты это, того… давай налоги снижай мне. Какую-нибудь госпургу придумывай, видишь, как я попал?»).    

Какая-нибудь госпурга – это книжные фестивали на Красной площади, Год литературы, прошедший недавно у нас в стране (и на большинстве его «площадок» и «форумах» речь шла о «проблемах книготорговли») и так далее.

Государственные средства поддержки «социально ориентированного бизнеса».

Правда, социальная его ориентированность – это все лишь слова с трибун. Продается на всех этих красных площадях и площадках все равно не Толстой и Пушкин, а то, что продается. Рецепты, вязание, кактусы, путеводители, как выйти замуж за миллионера и секс, секс, секс. (А если б продавался Пушкин, его бы не покупали.)

В общем, литература в России – это книготорговля. Такова официальная точка зрения. Другой просто нет.

Несколько лет назад, когда, в преддверии Года литературы, президент созвал писателей на всероссийское «Литературное собрание», казалось, что она вот-вот появится. Ну зачем-то власть же сзывает писателей чуть не со всей страны? Может, сказать что… или спросить…

Оказалось, нет. Из уст власти прозвучали дежурные слова о Толстом и Пушкине (и о том, что национальным достоянием России является русский язык, это было глубоко, да), из уст писателей прозвучали положенные жалобы и просьбы (нам бы то, нам бы это), а о том, для чего литература стране, – не Толстой и Пушкин, а нынешние, сегодняшние, – чем им заняться, кому адресоваться, какую пользу родине принести (ну, попутно с самовыражением и услугам вечности), об этом ни-ни.

Потому что иначе будет тоталитаризм.

Нервному писательскому сердцу приказать нельзя, до парадоксального писательского ума не достучаться. Он же эльф. Люди – это кто дело делает, деньги зарабатывает, накладные подписывает, фуры гоняет.

Заметьте, кино и театр у нас в стране подчинены Министерству культуры. Литература – нет.

Литература находится в ведомстве Агентства по средствам массовой информации и печати. Чьи средства производства, того и литература. А средство производства литературы – это печатный станок.

Логично?

А что является предметом литературы? Продукт, изготовляемый на печатном станке, то есть книга. Чувство, идея – это все как-то непонятно и несерьезно. А книгу можно продать или купить. Как у нас идея может быть предметом, если мы живем в деидеологизированном государстве?

Ну, а если кто-то заметит, что государство у нас отнюдь не деидеологизированное, что его необъявленной тотальной идеологией является рынок – культ успеха и обогащения, то тогда тем более предметом национальной литературы должна быть книга – как предмет, который можно продать или купить.

Обсуждать произведения литературы, спорить и переживать по их поводу, обольщаться вымыслом – зачем? Мы же не дети… Вот если какое-то из произведений обогатило своего автора, тогда другое дело, тогда есть предмет для разговора…

Вот в таких условиях существуем мы, в таких условиях существует литературный и литературно-премиальный процесс.

По привычке мы называем потребителей книжной продукции читателями, но никакими читателями – для нас – они не являются.

Читателей любят, ведь мы любим тех, кому делаем добро. Любим за то, что они, нуждаясь в нас, позволяют нам ощущать себя хорошими. Читателей мы любили за то, что у нас было то, что им нужно. Они бродили за нами гурьбой, как малые дети за фокусником или мороженщиком.

Другое дело – потребитель книжной продукции, покупатель книг. Это классовый враг. У него есть то, что нужно нам – его деньги. Его нужно заставить отдать их нам: прельстить, задурить, затуманить…

Покупателя, в отличие от читателя, не любят.

Уберите из этого расклада деньги – дышать станет легче, но чем, если не деньгами, измеряется успех, то есть, тьфу… значимость и важность произведения?..

Горьковская премия решила сделать, во-первых, вот что. Отказаться от услуг «профессионального жюри», которое за деньги и интерес наградит хоть черта.

Было создано добровольное общественное объединение читателей – энтузиастов литературы. Оно получило название «Народное министерство литературы» (помните, что своего министерства у литературы нет?). Наиболее активные его участники и вошли в жюри. На добровольной основе. Имена участников жюри были скрыты.

Точно так же скрыты были имена претендентов на премию.

И наконец – лауреатам решили подарить «не рыбку, а удочку»: премия прошла под лозунгом «Не миллион для писателя, а писатель для миллионов». Произведения лауреатов Горьковской премии будут печататься тиражом 750 тысяч экземпляров в общенациональной газете «Моя семья» и охватят аудиторию до двух миллионов человек.

В результате лауреатами и дипломантами Горьковской премии стали восемь человек из Ярославля, Пскова, села Курманаевка Оренбургской области, Саранска, Омска, Калуги, Москвы.

Кто-то из них мне знаком, кто-то нет. Буду читать: все они собраны на специальной странице.

Уже начал, пока доволен.

Эта литература заметно отличается от той, которую награждают профессионалы и не «в слепую». (Только представьте, что именно такую литературу мы бы могли иметь сегодня на полках библиотек и прилавках книжных магазинов…)

А пока закончу речь о Горьковской премии (и о том, почему я тут рассказывал о Горьковской премии) абзацем из рассказа лауреата премии псковича Владимира Клевцова.

Он называется «Родник» и речь в нем идет о том, как один чудак-человек расчистил родник в поле, прорыл для него удобный слив в реку и построил вокруг аккуратный маленький срубик.

«Случайные путники: пастухи, трактористы, рыбаки и косцы, что приходят сюда испить воды, недоумевают, зачем этот неведомый строитель сделал второй слив, и глядят вниз, где по крутому склону к реке Каменке спешит ручей, пробивший в почве тонкое, как нить, русло.

Он бежит не затихая, бежит даже зимой, под снегом и льдом. И им невдомек, что Каменка впадает в Медведицу, Медведица в Волгу, а Волга – уже вся Россия».