Поколение наших родителей оказалось, увы, последним многодетным. У моей мамы было четверо братьев и сестер, у меня самого – брат и сестра, у моих сверстников редко оказывается больше одного ребенка, а уж мои более молодые друзья, рожденные в восьмидесятых, и вовсе поголовно холосты в том возрасте, когда я был уже при семье, так что проблема детей у них совсем не актуальна.
Первыми шли мальчишки: впереди и позади двое постарше, в середине младший
В ответ на вопросы о причинах нежелания иметь детей я слышу рассуждения о том, что многодетной семье хорошо живётся только в кино, а что случается в реальной жизни – посмотри сам... И я киваю, всё понимая, и вспоминаю одну такую семью, которую вижу не на киноэкранах.
Летом, у фонтана, где ввечеру появляются родители с детьми, часто прогуливается молодая пара с отпрысками: он, высокий красивый блондин из девичьих мечт о принцах, и она – низенькая, полненькая и добродушная. И четверо детей. Их детей.
Три мальчишки от четырех до семи – бойки, на удивление малошумливы и взаимовыручаемы, как те озорные зоопарковские обезьянки, сбежавшие от мамы в известном мультике с песней Камбуровой. Пацаны подсаживают друг друга на парапет фонтана, старший мочит руку и протягивает младшим мокрую ладошку, чтобы тоже потрогали воду, младший заводит машинку и катает её по всей площади...
Самая младшая, лет двух, у папы на руках. Он просто не может расстаться с ней – качает, что-то болтает, потом выпускает из рук и даёт пробежаться в крохотных джинсах вокруг фонтанных струй, потом снова хватает её и несётся на другой конец площади, изображая самолет.
Мальчишки не ревнуют, а старший даже что-то прошептал однажды маме на ушко, показывая на отца с сестрой, и мама улыбнулась вместе с сыном, а потом прыснула, не выдержав.
Когда в один из вечеров они засобирались назад, и папа чуть подкинул дочку на руках, старший мальчик инстинктивно приподнял руки, боясь, что сестрёнка упадёт.
Он так и шёл потом до метро – с поднятыми руками. На всякий случай...
Зимой я встретил их на склоне оврага на окраине жилмассива, где пришлось, отступив в сугроб, пропустить целую процессию.
Первыми шли мальчишки: впереди и позади двое постарше, в середине младший. У мальчишек были одинаковые пальто – как из моего детства: в крупную клетку, недорогие, но тёплые, с самодельными подкладками и меховыми воротниками.
Самую младшую вела за ручку мама; папа шёл последним.
– Медвежата! – вдруг закричала мама впереди идущим.
Мальчишки послушно остановились и обернулись.
Мама догнала их, присела на корточки и, то ли плача, то ли смеясь, вдруг начала обнимать каждого, что-то бормоча. Старшие насупились и показно не поддавались обнималкам, но не трогались с места, младший же мальчик с восторгом запрыгнул на маму, сбив с неё шапку со смешными беличьими хвостиками, как у другой, моей мамы, в молодости. Девочка, оставшись одна, тоже закричала: «И меня, и меня полюблять!» – и мальчишки её загребли в общую кучу, их подхватил папа, и все ребятишки, запнувшись друг о друга и не удержавшись на тропинке, упали в снег, а за ними повалилась и мама – теперь было видно, что она смеётся.
Вскоре, так толком и не отряхнувшись, они отправились дальше, через пустырь, огибая неработающую автостоянку.
В моих сапогах таял снег, но было не холодно – даже солнце к полудню слепило так сильно, что, наверное, из-за него на глазах у меня выступили слезы, как на просмотре фильма про Белого Бима Черное ухо, только вокруг была самая настоящая жизнь, и я теперь знаю, что счастливые многодетные семьи бывают не только в кино. И может быть, когда-нибудь и у меня будет трое.
Или даже четверо.
Специально для газеты ВЗГЛЯД