Всплески протеста повторяются снова и снова, то в одном, то в другом городе. Вспыхивают трудовые конфликты.
Одиночные всплески протеста и недовольства, даже заметные и пугающие начальство, не конвертируются в серьезное общественное влияние
Рабочие пытаются найти скрывшегося собственника, задолжавшего им зарплату, уволенные сотрудники очередной коммерческой фирмы добиваются по суду выплаты им причитающегося выходного пособия (хотя в большинстве случаев покорно подписывают заявления об уходе «по собственному желанию»), врачи в Архангельске требуют изменения региональной политики в области здравоохранения и так далее. Но все эти события, становясь местными или региональными сенсациями, не приобретают общероссийского значения, не вступают в резонанс с другими такими же акциями в соседнем городе или области.
Еще более сложной оказывается ситуация в профсоюзах. Заработная плата падает, положение наемных работников ухудшается, но это отнюдь не приводит к ответной мобилизации рабочего движения. Что, впрочем, естественно. Федерация независимых профсоюзов России, естественно, не настроена на противостояние с работодателем – это традиционная советская система, созданная не для борьбы за права рабочих, а для помощи начальству в вопросах социального управления (путевки, льготы и все такое). Но и новые, «боевые профсоюзы» переживают не лучшие времена. В период экономического подъема бастовать было легко и побеждать не так уж сложно. У работодателей были накоплены значительные финансовые ресурсы, они готовы были – если на них нажмут – уступить. Разумеется, и тогда, в годы промышленного подъема, любое коллективное выступление требовало решимости, настойчивости, смелости. Но шансов на успех было несравненно больше. А каждое успешное выступление подталкивало к активным действиям других людей. Процесс развивался. Новые профсоюзы демонстрировали свою эффективность. Агитация успехом – самая убедительная агитация.
В условиях спада все ровным счетом наоборот. Хозяева компаний становятся неуступчивыми, поскольку свободных средств у них нет. А даже если и есть, скрыть это, оказывается, совсем не сложно. Протестующим объясняют, что они подрывают шансы собственного предприятия на выживание, рискуют уничтожить собственные рабочие места. Иногда эти рассуждения соответствуют действительности. Иногда – нет. Но звучат они все равно убедительно. И многие им верят. А потому решимости у протестующих, уверенности в своих силах становится меньше.
Неудачи деморализуют. Опасение потерпеть неудачу настраивает профсоюзных лидеров на умеренный лад. Необходима осторожность. Даже возглавляемый харизматичным Алексеем Этмановым профсоюз завода «Форд» в Ленинградской области, прославившийся успешными стачками в 2006–2007 годах, сейчас предпочитает забастовкам переговоры.
Заработная плата падает, положение наемных работников ухудшается, но это отнюдь не приводит к ответной мобилизации рабочего движения (фото: Сергей Иванов/ВЗГЛЯД) |
Западный опыт свидетельствует о том, что во время промышленного спада рабочее движение, не видя перспектив для экономической борьбы, начинает политизироваться. Однако в специфических российских условиях сегодняшнего дня смысл политической активности еще менее понятен, чем смысл экономической борьбы. Заниматься политикой – для чего? Чтобы ходить на «марши несогласных»? Участвовать в выборах местных собраний, которые имеют весьма незначительную власть. Строительство серьезной и массовой политической организации трудящихся, которая могла бы на что-то повлиять – дело сложное, требующее времени и ресурсов, которых сейчас нет. Да и психологическая ситуация не благоприятствует подобным попыткам. У профсоюзов слишком мало кадров, чтобы отвлекать сейчас лучших людей на политическую работу. Несомненно, новое российское рабочее движение политизироваться будет все равно, но на данный момент, как говорится, «ситуация еще не созрела».
Тем не менее перемены происходят, и перемены очень важные. Последствия происходящих сегодня процессов мы, скорее всего, ощутим лишь через год-полтора, когда изменится психологическая обстановка и настроения в обществе, а социальный шок вызванный кризисом, сменится нарастающим осознанием новых правил игры и новых возможностей. Сейчас же лидеры свободных профсоюзов начинают делать то, что сделать должны были значительно раньше, но не могли, не хотели или не умели: они начинают укреплять и упорядочивать собственные структуры.
Движение свободных профсоюзов сложилось стихийно и снизу, что, конечно, является его важнейшим преимуществом (пожалуй, это вообще единственное подобное полноценно демократическое движение в России), но отсюда же и многие проблемы. Стихийно-низовое происхождение свободных профсоюзов отражается в слабости и рыхлости их структур, разобщенности и отсутствии эффективной бюрократии (что касается бюрократии неэффективной, то здесь, разумеется, полный порядок). Несколько небольших, карликовых и совсем уже крошечных профцентров делят и без того не слишком большое поле, причем некоторые отраслевые организации умудряются состоять в нескольких объединениях сразу. Так, Российский профсоюз локомотивных бригад железнодорожников (РПЛБЖ), который прославился, остановив весной прошлого года подмосковные электрички, одновременно вошел в состав «Соцпрофа» и Конфедерации труда России. А эти объединения находятся отнюдь не в дружественных отношениях между собой.
Соперничающие объединения создают свои ячейки, конкурируя друг с другом, обвиняют друг друга в оппортунизме и запутывают работников бесконечными разъяснениями того, кто из них самый принципиальный и боевой. В начале 2000-х годов критикой «оппортунистов» активно занималась леворадикальная «Защита труда», но наиболее серьезные проблемы у коллег по профсоюзному движению были не с ней (слушать подобную риторику было неприятно, но прямого вреда от нее не было), а с «Соцпрофом», который начал создавать собственные организации на предприятиях, где уже действовали другие свободные профсоюзы, в частности на заводе «Форд». А в рядах самого «Соцпрофа» идет борьба за власть между новыми и старыми лидерами.
Совершенно ясно, что свободные профсоюзы нуждаются в консолидации и упорядочении своих структур. На протяжении уже нескольких лет две крупнейшие организации – Всероссийская конфедерация труда (ВКТ) и Конфедерация труда России (КТР) – говорили об объединении, вели о нем переговоры и заявляли о его необходимости. Воз, однако, с места не трогался. И лишь сейчас благодаря кризису ситуация изменилась. Оба профцентра не только проголосовали за слияние, но и назначили на осень объединительный съезд.
Если этот процесс будет доведен до логического конца, карта профсоюзной политики России резко изменится, на месте пестрой мозаики «нового рабочего движения» появится единый центр, способный координировать деятельность многочисленных активистов, защищать их, представлять их интересы в судах, перед государственными органами и работодателями на национальном уровне. Более мелким организациям придется выбирать – либо продолжать маргинальное существование, либо присоединиться к новому центру. Да и для коллективов, состоящих сегодня в ФНПР, появится альтернатива.
Изменится и общая ситуация социальных движений. Ведь профсоюзы – единственная устойчивая структура, на которую они могут опереться. Одиночные всплески протеста и недовольства, даже заметные и пугающие начальство, не конвертируются в серьезное общественное влияние, поскольку без структур невозможно ни развивать успех, ни вести переговоры, ни создавать коалиции. С другой стороны, конфликтные ситуации, не находя разрешения, накапливаются, заявляя о себе новыми и новыми стихийными вспышками недовольства, за которыми никакого улучшения ситуации не следует.
Разумеется, единство свободных профсоюзов пока только заявлено. Ему предстоит еще стать реальностью, а для этого предстоит преодолеть много трудностей, начиная с неизбежного согласования личных амбиций, заканчивая выстраиванием эффективной новой структуры на основе слияния нескольких стихийно сложившихся аппаратов. Но если есть решимость осуществить план до конца, то эти проблемы так или иначе будут решены. И в таком случае можно будет констатировать, что именно благодаря кризису в России наконец появляются влиятельные, сильные и организованные свободные профсоюзы.