Охранители говорят, что тяжелые времена – советские, зато совсем скоро воссияет солнце новой жизни. Либералы возражают, что надежды остались в недалеком прошлом, в девяностых, а тяжелые времена – это как раз нынешние.
Монументалисты: густо кладут, размашисто мажут. На улицах, между тем, пузатая мелочь.
Вот именно, на весенних улицах прибавилось городских сумасшедших. Мужичок с ноготок озорно приплясывал в ожидании трамвая: «Ипотека, ипотека – зови меня так, мне нравится слово!» На мотив, ясное дело, полузабытого «Наутилуса Помпилиуса».
Возлюбленная нефть изо всех дыр. Боюсь, смоет она и память о тяжелых временах, и манящий аромат больших надежд
Другие предпочитают Газманова: «Газпром – звонят колокола, Газпром – златые купола…» Это исполнялось в те дни, когда «Газпром» вел непонятную тяжбу с Украиной, когда все телевизионные новости начинались сообщениями о битве гигантов, о схватке миллионеров с миллиардерами, а народ не знал, кому и зачем сочувствовать.
«Институты, инновации, индульгенции» – сколько новых слов, столько, в конечном счете, будет сложено песен. Народ постарается, но куда народу до профессионалов? Гордый марш из телевизора сначала достал, потом заставил улыбнуться, наконец, испугал:
Какие боги берегут
Тебя,
Сургут?!
Не иначе, боги хтонические.
Соловушкой заливалась грузинская певица, имя которой вечно забываю. Да вы ее знаете, она с некоторых пор везде! Впрочем, какая разница. Проплатят – споют про Сургут и Ротару, и Пугачева, и Кобзон и даже Билан Дима. Хтоническим богам – не перечь.
Покупаю новую поэтическую книжку Елены Фанайловой:
Эта возлюбленная нефть –
Всего лишь форма для того, что
Нам завещал великий Ельцин.
Дальше хорошо тоже:
Нефть прет изо всех пор,
Изо всех дыр
Нефть подступает к горлу,
Как в советских фильмах.
Возлюбленная нефть изо всех дыр. Боюсь, смоет она и память о тяжелых временах, и манящий аромат больших надежд.
У Диккенса, помнится, есть еще «Холодный дом». Тоже перечитаю.
Однако гиперактуальный Диккенс – это потом, потом. Сегодня на столе нашумевший двухтомник историка Бориса Миронова «Социальная история России». Миронов тщательно исследовал антропометрические данные россиян как царской эпохи, так и советской, после чего пришел к выводу, что рост тела – надежный индикатор, маркер социального благополучия. Чем тело длиннее – тем благополучие очевиднее.
А ведь я каждый божий день слежу в телевизоре за перипетиями жизни Букиных. Даша вечно упрекает Гену, что сам-то Гена длинный, но зато орган, который бог дал ему для ее удовлетворения, коротенек. Получается, все не так просто! Парень-то вроде крупный, экономика, к счастью, рыночная, а счастье какое-то сомнительное: вечно собачатся. Здоровяк Гена не спорит, виновато опускает глаза. Женщина страдает тоже.
Здоровяк Гена не спорит, виновато опускает глаза. Женщина страдает тоже(фото:tnt-tv.ru) |
Кстати, еще. Труд Миронова появился в конце 90-х. Труд капитальнейший, а я, понятное дело, не историк, некомпетентен. Но мы же тут не про корпоративное научное знание, а про влиятельную общеупотребительную образность. Ясно, где-то наверху труд Миронова прочитали и отчасти использовали в государственном строительстве. Полистал двухтомник: самое популярное словечко там – «благосостояние». Ну, вот. Неангажированной истории не бывает.
По-настоящему любопытно: «Может быть, в улучшении биологического статуса и лежит главная причина длительного существования советского строя, бесчеловечного в одном и гуманного в другом, и тех ностальгических чувств, которые к этому режиму до сих пор испытывают многие российские граждане, биологический статус которых после распада СССР в 1991 году, вероятно, ухудшается».
Понятно, что на протяжении всего постсоветского периода власть судорожно пыталась основать и вбросить новую социальную образность. Долго ничего не получалось. Наконец, Борис Миронов натолкнулся на нечто одновременно достоверное и общедоступное: на обусловленный экономикой биологизм. Думаю, с тех самых пор нас и пичкают «идеологией благосостояния».
Кто, однако же, удовлетворит Дашу Букину и Лену Полено, какой удалый молодец?! А никакой. В категориях «длина – удовольствие» и Даше, и Лене вечно будет мало.
Кстати, я внимательно следил за дискуссией о соотношении в нашей теперешней жизни интеллигентов и буржуа. Есть мнение, и оно неоднократно высказывалось как в газете «ВЗГЛЯД», так и в сети, что советская интеллигенция окончательно постсоветскими буржуинами раздавлена. Это, конечно, наивность, и это смешно. Советская интеллигенция умеет соблазнять, как никто. Действуя через жен, дочерей и любовниц, она соблазнила, развратила, перевела в новое агрегатное состояние советскую номенклатуру. Ровно так же она соблазнит, потом засмеет и, может, даже уберет со сцены теперешнюю буржуазию, испытывающую вполне понятное, но мало извинимое головокружение от успехов.
Была у Валерия Леонтьева такая двусмысленная песенка: «Каждый хочет любить: и солдат, и моряк. Каждый хочет иметь и невесту, и друга». Класс, который измеряет смысл жизни даже не длиной и плотностью детородного органа, как требовательная Даша Букина, но всего лишь длиной биологического тела, явно зарапортовался. «Возлюбленная нефть» социальной гармонии не обеспечит. «Каждый хочет любить» что-нибудь человеческое, теплое. Прозрачное.
Газ – мутно-удушливый, нефть – вязко-грязная, не пойдет.
«Длина тела 20-летних петербуржцев, родившихся в 1970–1980 годы, равнялась 178 см, т. е., как и сто лет назад, русские уступали самым высоким народам мира на 6–7 см. Если биологический статус повышается, как настаивают антропометристы, пропорционально изменению длины тела, то проведенное сравнение показывает, что Россия, с точки зрения всего того, что за этим статусом скрывается, развивалась, по крайней мере, до начала 1980-х годов, примерно такими же темпами, как и большинство развитых стран» (Б. Миронов).
До полного счастья, получается, остается сантиметров шесть-семь. Говорят, значительной коррекции роста можно добиться, зависая на турнике…
В финале Миронов делает жест, который обеспечил мое полное разочарование как в нашей академической науке, так и в авторитетной «Социальной истории России». Указывая на неудачи постсоветского госстроительства, историк перечисляет: «…многократный рост преступности, обнищание населения и огромная имущественная дифференциация, падение морали, рост эгоцентризма и культа материальных потребностей, распространение массовой культуры и других опасных тенденций власти «толпы».
Узнаю типового советского интеллигента: «массовую культуру» он, словно по указке советского же агитпропа, уравнивает с преступлением и аморализмом, а взыскующего актуальной социальной образности обывателя прописывает, таким образом, по ведомству опасной бездуховной толпы.
Под маской книжника-интеллигента, как водится, скрывался куда более неприятный социальный тип – барин. Ибо всякий, кто умеет брезгливо пробормотать словечко «толпа», – барин и есть.
Барин, мы не любим тебя.
Газ, мы не любим тебя.
Нефть, мы не любим тебя.
Благосостояния такою вот ценой – не надобно.
Барина моментально определяешь по лексике, слогу, по интонации. С барами в авангарде ничего хорошего не получится. Или свобода, равенство и братство, для начала – на уровне декларации, хотя бы на уровне властно вброшенной образности, или же – намазывайте ваше черное золото на ваше шоколадное масло без оглядки и без стеснения.
Мы покамест погрызем свои сухарики, полистаем неувядающего Диккенса. Вы будете длинными, мы будем умными. Вас возьмут в гренадеры, нас возьмут в правительство. Заставим маршировать под окнами с песнями Газманова и Матвиенко, позаботимся тем временем о душе.