В американском деловом мире произошел странный, по мнению сторонних наблюдателей момент. Джо Лонсдейл – соучредитель одной из ведущих оборонных компаний Palantir – решил вложить 20 млн долларов в новый бизнес. И это не боевой искусственный интеллект, не новые поколения дронов и уж тем более не инновационный РЭБ. Это обезьяны – простые длиннохвостые макаки. Деньги пойдут на строительство в Джорджии питомника для их разведения – в целом на 30 тыс. голов.
Однако речь тут не о благотворительности, и уж тем более не о стремлении Лонсдейла как–то помочь несчастным животным. Их выращивают по сути на убой, и этот убой должен принести Лонсдейлу доходы в миллионы долларов, а Соединенным Штатам (с которыми всегда был связан Palantir) – важнейшее импортозамещение и шанс на успешную конкуренцию с Китаем в вопросе биотехнологий.
Дело в том, что обезьяны нужны для проведения медицинских опытов. Да, они не самое распространенное «сырье». Куда чаще в этой роли используются морские свинки, кролики и хомяки. Однако в ряде биомедицинских исследований приматы незаменимы – ведь они схожи с человеком в отношении генетического состава, анатомии, физиологии и поведения.
Поэтому приматы (в основном длиннохвостые макаки) «служат важными животными моделями для многих областей исследований, включая инфекционные заболевания; социальные, когнитивные и поведенческие исследования; репродуктивную биологию; регенеративную медицину; исследования в области старения и нейронауки», – говорится в отчете американского Управления программ исследовательской инфраструктуры Национальных институтов здравоохранения.
И нужно их много. По некоторым оценкам, для токсикологических тестов нового препарата требуется около 40 обезьян, для тестов на метаболизм – еще 20. Таким образом, для обычного доклинического исследования нового препарата необходимо как минимум 60 экспериментальных обезьян. Для некоторых требуется более 140 животных.
Еще недавно потребности мирового рынка успешно закрывались странами–экспортерами, прежде всего Китаем. Он начал разводить длиннохвостых макак в 1985 году, и к 2018 году экспортировал уже порядка 30 тысяч животных в год. Таким образом, на него приходилось примерно 62% всего мирового экспорта.
Однако затем китайцы ввели запрет на экспорт обезьян. По официальным данным, из–за начала пандемии и необходимости борьбы с браконьерами. Однако после окончания эпидемии запрет остается в силу – во многом потому, что обезьяны стали нужны китайским компаниям. Стремительно растущему местному биотеху, интересам которого с 2013 года официально отдали приоритет по сравнению с экспортом.
И главным пострадавшим от китайского протекционизма стали США – крупнейший импортер макак (американцы покупали порядка 60% от всего предложения на рынке). Они попытались найти новых поставщиков – и вроде как нашли в лице Камбоджи. Страна резко увеличила экспорт макак с 10 тыс. в 2018 году до 30 тыс. в 2019 и 2020 годах.
Однако такой резкий рост оказался возможен только благодаря отлову обезьян в дикой природе и последующей легализацией через питомники. Ряд камбоджийских экспортеров были пойманы на этой схеме, но при этом успели ввезти в США тысячи диких обезьян. А они для не всегда подходят– например, потому, что они могут быть больными. Тем же туберкулезом, который распространен в популяциях макак.
И это уже не говоря о том, что массовый вылов уже приводит к резкому сокращению популяции в дикой природе. Длиннохвостые макаки, которых еще в 80–х годах было порядка 5 млн особей, сейчас получили от Международного союза охраны дикой природы статус «находящиеся под угрозой исчезновения». А спрос будет постоянно расти.
ИИ теперь может разрабатывать бесконечное количество новых лекарств для лечения болезней у людей, но многие из этих новых лекарств сначала нужно проверить на обезьянах.
Неудивительно, что стоимость «чистых» образцов выросла в разы. Если до пандемии можно было купить длиннохвостую макаку за две-три, максимум за пять тыс. долларов, то в 2023 году она стоила уже 20 тыс. И это не предел – ведь на рынке до сих пор существует жесточайший дефицит. Нехватка обезьян для опытов уже приводила к тому, что проекты задерживались не на месяц, а на год–полтора.
У всех – но не у китайцев. У них–то дефицита в подопытных обезьянах нет. Поэтому тамошний биотех не только получил конкурентное преимущество, но и вынудил фирмы из других стран идти с китайцами на сотрудничество.
«Если вы отправляете запрос в американскую компанию на проведение подобного исследования, обычно приходится ждать шесть месяцев, даже девять. В Китае же нам могут предоставить результаты за три месяца», – объясняли в 2022 году представители одной из американских фармацевтических фирм.
Поэтому в США и задумали решить проблему через импортозамещение. Однако здесь есть ряд проблем. Первая – время. Самки макак достигают репродуктивной зрелости примерно в четыре года и, как правило, приносят только одного детеныша в год. Поэтому для выхода на проектную мощность нужны годы. Вторая – местные экоактивисты.
«Заводчики или продавцы макак содержат тысячи животных в крошечных клетках в непосредственной близости друг от друга, создавая идеальные условия для следующей пандемии: это настоящая бомба из патогенов»,
– возмущаются зоозащитники.
И это уже не говоря о том, что значительная часть животных выбраковывается. Так, согласно официальным китайским данным, из 240 тыс. обезьян, которые были выращены в Китае в 2021 году для исследовательских целей, лишь около 30 тыс. соответствовали возрастным и «другим» необходимым критериям. Учитывая, что возрастной критерий сравнительно слабый (той же макаке должно быть от двух до семи лет), очевидно, что значительная доля не подошедших исследователям животных была отбракована по состоянию здоровья – и их судьба, в общем–то, очевидна.
Попытки построить масштабные центры уже сталкивались с сопротивлением местных жителей и тонули в судебных исках. В обычной ситуаций центр в Джорджии могла ожидать такая же судьба – ведь он принадлежит Джиму Харкнесу. Бывшему операционному директору компании, которая в свое время выплатила самый крупный в истории США штраф (около 35 млн долл.) за нарушение закона о защите животных.
Однако, по всей видимости, вхождение в бизнес сооснователя Palantir со всеми его связями должно закрыть репутационные проблемы и утихомирить экоактивистов. Потому что разведение обезьян превратилось для США в вопрос государственной важности.
Там, где бессильны классические институты, в дело вступает оборонный капитал. Связи Лонсдейла, его опыт работы с госконтрактами и специфическая репутация Palantir как структуры, умеющей решать деликатные задачи Пентагона и спецслужб, здесь как раз к месту. Американский биотех больше не хочет зависеть от милости Китая или нелегального трафика из Камбоджи. Чтобы гарантировать себе биологический суверенитет, США готовы закрыть глаза и на шлейф скандалов застройщика, и на ярость экоактивистов, превращая разведение лабораторных макак в стратегически важную отрасль.