Ангела Меркель позвонила Владимиру Путину, чтобы он повлиял на Александра Лукашенко и помог тем самым разрешить острый миграционный кризис на белорусско-польской границе. Это не инсинуации, не предположения и не сведения источников, это подтвердила сама Меркель.
Какой ответ она получила от президента России – неизвестно, но накануне на метод решения проблемы намекнул глава МИД РФ Сергей Лавров. Он заявил, что взаимодействовать со всеми странами, из которых идут беженцы, следует одинаково, и напомнил, что в 2016 году Евросоюз заключил сделку с Анкарой, которая теперь оставляет всех нелегалов у себя.
Другими словами – обращайтесь непосредственно в Минск, мы-то тут при чем.
Упомянутой Лавровым сделкой в ЕС дорожат, но в то же время ее ненавидят. Сам факт ее наличия – эффективный способ давления на Брюссель и Берлин со стороны амбициозного президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана. В Брюсселе и Берлине Эрдогана очень сильно не любят, но в общем и целом договариваться с Турцией привыкли – все-таки важнейший торговый партнер, мощная региональная держава, член НАТО.
А вот договариваться с Лукашенко европейцы не желают. Делают вид, что это ниже их достоинства - разговаривать с человеком, которого считают диктатором и нелегитимным президентом. К официальному признанию «правительства Светланы Тихановской в изгнании» в ЕС это пока не привело, то есть связи с официальным Минском не обрублены полностью, но пересматривать политику бойкота Евросоюз все же не намерен. В том числе потому, что именно этого, по мнению европейцев, Лукашенко сейчас и добивается, а уступать ему нельзя, иначе шантаж будет возобновляться снова и снова.
В Брюсселе исходят из того, что миграционный кризис – это не стечение обстоятельств, а месть белорусского президента за санкции и поддержку оппозиции: якобы мигрантов разными посулами о светлом будущем заманивают на рейсы «Белавиа» из Стамбула, Дамаска и Дубая, которых сейчас вдруг стало вдвое больше, чем позапрошлой (доковидной) зимой. Это может быть правдой, полуправдой или неправдой, но таково консолидированное мнение объединенной Европы.
При этом обращает внимание тот факт, что большинство из тысяч людей, штурмующих сейчас польские границы – это курды из Иракского Курдистана, самой спокойной и благополучной части страны. На других участках миграционного кризиса вдоль европейских границ наблюдается этническая пестрота: афганцы, сомалийцы, персы, арабы из самых разных стран пытаются пробиться и там и сям, а через Белоруссию почему-то только курды.
Таким образом, говорят в Европе, речь идет о «гибридной агрессии». А в Польше, на «передовой» этой агрессии, премьер-министр Матеуш Моравецкий уже договорился до того, что происходящее – часть политики России, которая стоит за действиями Лукашенко.
Но Меркель позвонила Путину не потому, что считает так же. Она прекрасно знает, что Моравецкий – русофоб, знает цену его рассуждениям о кознях русских, знает, что правящая в Польше партия «Право и справедливость» ненавидит Германию едва ли не меньше, чем Россию, и во многом состоит из неадекватных по западноевропейским меркам людей. Но то, что повлиять на Лукашенко способен только Путин, это, повторимся, консолидированное мнение ЕС, там искренне так считают.
Еще месяц назад глава МВД ФРГ Хорст Зеехофер заявлял, что ключ от кризиса с беженцами «лежит в Москве», а Зеехофер гораздо ближе к русофилам, чем к русофобам.
И если Моравецкий считает, что санкции против РФ нужно ужесточать, то Зеехофер, наоборот, за их отмену.
Немцы в данном случае не за поляков волнуются, а за себя: беженцы не скрывают, что их интересует именно Германия, а в Польше они оставаться не намерены. Зеехофер, помимо прочего, еще и противник массового приема мигрантов.
Источник агентства Bloomberg утверждает, что теперь Меркель ждет от Путина ответного звонка – после его разговора с Лукашенко. Прав этот источник или нет – выяснится скоро. А пока можно предположить, что масштабного политического вовлечения России в этот кризис не будет, хотя ряд аналитиков считают, что это было бы хорошим поводом к улучшению отношений с Западом.
Лично Путин вполне может пойти навстречу лично Меркель как человеку, с которым много работал вместе последние 16 лет, и передать ее опасения Лукашенко. Но выход в итоге будет предложен тот же, который уже обозначил Лавров – прямые переговоры с Минском. А в роли деятельного посредника Россия не заинтересована – ничего хорошего нам это посредничество на самом деле не сулит и вполне может оказаться ловушкой.
Прежде всего нужно понимать, что Лукашенко действительно «крепкий орешек». Его страсть к бесконечным, растягивающимся на десятилетия торгам общеизвестна. В отличие от Европы, Россия может найти к нему подход, но за любую уступку Батька потребует что-то взамен. Если исходить из того, что Минск специально спровоцировал этот кризис, потребует многого.
Но требования к Евросоюзу нужно выставлять непосредственно Евросоюзу – без посыльных и «испорченного телефона». А Москва не обязана компенсировать Минску издержки от его конфликтов с кем бы то ни было. Не те у нас отношения с европейцами, чтобы расплачиваться по их счету пусть даже с «братской» Белоруссией.
Также нужно учитывать, что Меркель – уходящая натура, только исполняющая обязанности канцлера. Она должна покинуть правительство в течение месяца, после чего ее партия перейдет в оппозицию. Договариваться сейчас именно с ней не о чем.
Наконец, обозначенная цель поляков, которых этот кризис пока затрагивает острее всего, превратить Россию не в посредника, а в соучастника. В том случае, если прогресса в переговорах не будет (а прогресс тут в любом случае завязан на волю крайне неуступчивого Лукашенко), вопрос будет поставлен так, как он уже был поставлен ранее применительно к Донбассу.
Урегулирование ситуации на востоке Украины прямо подразумевает прямые переговоры Киева и непризнанных республик. Киев подобных переговоров не желает, как и ЕС в случае с Лукашенко, и видит ситуацию так, что Россия должна надавить на своих «вассалов», сломить несогласных, сама решить все вопросы – и вернуть украинцам Донбасс на блюдечке. А чтобы у России для этого «кризис-менеджмента» был мотив, она должна терпеть убытки от санкций – чем больше, тем лучше.
Если такую схему применяют в случае с мнимой «агрессией против Украины», где гарантии, что она не подразумевается и в случае с «агрессией против Польши», даже если она вдруг не мнимая? Тем более, что Моравецкий так прямо и заявляет – это российская «политика», не белорусская.
В конечном счете вопрос стоит не так, что мы должны разрешить кризис в пользу хоть противников из Брюсселя, хоть союзников из Минска, тем более, что напрямую он нас не касается. Перспективы положительной отдачи от деятельного вмешательства туманны, а вот риски экономических и политических убытков, напротив, очевидны, как очевидно и желание традиционных оппонентов России нас в этот кризис втянуть.
Меж тем, чем больше стороны измотают друг друга, тем более сговорчивыми станут впоследствии. А этого Москва давно уже ждет не только от Брюсселя, но и от Минска.