Даже бесспорный факт обстрела миротворцев, повлекшего за собой жертвы среди российских военнослужащих, трактуется заинтересованными сторонами с прямо противоположных позиций. С того дня, когда прокурор Международного уголовного суда в Гааге (МУС) Фату Бенсуда неожиданно выступила с инициативой проведения расследования событий 2008 года на предмет военных преступлений и преступлений против человечности, грузинская, югоосетинская и российская стороны приветствовали эту идею, но не хором, а вразнобой. Слишком общие формулировки, которые использовала Бенсуда, позволили каждой из сторон толковать начало следствия в свою пользу, и информационный фон превратился в «гонку заявлений».
Втягивание в этот процесс в любом случае повлечет за собой имиджевые потери, поскольку грузинская сторона и ее «группа поддержки» заведомо готовы устроить балаган
И вот теперь объявлено о начале расследования преступлений в Южной Осетии в 2008 году. Надо понимать, что расследования такого рода событий – процесс очень долгий. Нет сомнений, что он будет сопровождаться множеством лоббистских акций и открытой информационной войной. Тбилиси активно пытается доказать, что МУС решил расследовать единственный аспект событий 08.08.08 – исход грузинского населения из нескольких сел вокруг Цхинвала в результате военного поражения. Министерство юстиции во главе с Теа Цулукиани намерено сосредоточиться именно на этом, стремясь доказать «этническую чистку» грузин.
На позицию Тбилиси работают официальные формулировки, которые МУС употребляет в своих документах. В частности, действующий на территории Нидерландов суд считает Южную Осетию и Абхазию «частью Грузии», а не независимыми государствами, что соответствующим образом прописано в документах суда. Это бальзам на израненную грузинскую душу, но говорить о том, что расследование ограничится только «убийствами грузин», как уже успели объявить некоторые СМИ в Тбилиси, не соответствует действительности. В документах МУС ничего не говорится об этнической принадлежности пострадавших.
Настораживают, правда, временные рамки, которые Палата суда определила для объекта расследования – с 1 июля по 10 октября 2008 года. Это выходит за рамки общепризнанной хроники боевых действий. Почему бы тогда не начать расследование событий в Южной Осетии с 1991 года? Или даже с конца 1989 года, когда грузинские националисты впервые предприняли попытку войти в Цхинвал?
Кроме того, не ясно, кто проводил и документировал улики и свидетельства. Неужели наши? Ведь, кроме внушительной группы Следственного комитета РФ и других сопутствующих ведомств, этим никто не занимался. Следователи СК работали методично (иногда даже слишком, что вызывало эмоциональную реакцию местного населения, которое находилось в посттравматическом шоке и требовало немедленных и ярких оценок, а последовательный сбор доказательств и улик воспринимало как «затяжку») и составили более 30 томов предварительных данных, на основании которых было возбуждено уголовное дело, по сей день находящееся в производстве. МИД РФ подтверждает, что все эти материалы были переданы в Гаагу. Более того, они уже были частично опубликованы.
Никаких новых документов или доказательств с октября прошлого года собрано не было, никакие представители или следователи МУС в РЮО и вокруг нее не работали. В самой РЮО осенью «декларация о намерениях» судьи Бенсуда вызвала ажиотаж. В целом и власти, и население республики приветствовали проведение такого расследования, надеясь на то, что это привлечет международное внимание не только к самой войне 2008 года, но и вообще ко всему, что происходило в Южной Осетии с 1991 года.
В республике уже давно наработана доказательная база этнических чисток осетин (попадающих под определение геноцида) за весь период конфликта. Существует собрание доказательств убийств мирного населения, применения незаконных методов ведения боевых действий, уничтожения имущества и вообще всего того, что МУС должен принять как доказательства геноцида. Вышло уже два издания «Книги памяти», в которых поименно перечислены все (или почти все) погибшие и пропавшие без вести за период с 1991 года. Составителем первого издания был в том числе и автор этих строк.
Смущает также территориальная локация следствия. «В и вокруг Южной Осетии» – это вообще где? В юридической практике, тем более международной, таких расплывчатых границ места преступления не бывает. Тем более там вообще расстояния небольшие: от Цхинвала до Гори – 30 километров, от Гори до Тбилиси – около 100. Это «вокруг» Южной Осетии или уже нет? А то можно вспомнить про погромы осетин в Тбилиси и про уничтожение осетинских сел в ряде ущелий, которые административно не входят в РЮО, а ранее не входили в ЮО АО ГССР.
Можно предположить, что прокурор Бенсуда пыталась политкорректно подойти к формулированию того, о чем узнала совсем недавно. Но еще осенью прошлого года (то есть еще до начала расследования) она довольно четко сформировала свое личное отношение к делу и даже к его содержанию. По ее словам, есть «разумные основания полагать, что во время короткой войны за поддерживаемую Москвой грузинскую область Южная Осетия были совершены военные преступления». Также прокурор заявила, что суд в Гааге может взяться за рассмотрение дел и о военных преступлениях на Украине, при этом нет никаких сомнений в том, насколько «беспристрастно» она подойдет и к этому «кейсу».
Теоретически Москва может вовсе не реагировать на происходящее, поскольку РФ официально в МУС участвует только на правах наблюдателя. Соглашение о вступлении России в состав суда до сих пор не ратифицировано Госдумой, хотя в других исторических обстоятельствах и было парафировано. Теперь же, положа руку на сердце, пора признать – ратификации уже не бывать.
#{ussr}С другой стороны, прокурор Бенсуда сама обратилась в СК с просьбой передать ей на рассмотрение материалы о военных преступлениях в РЮО. Сложилась двусмысленная ситуация. Те самые 500 томов уголовного дела, выросшие из 30 томов доказательств, которыми оперирует СК РФ, собраны следователями по горячим следам и демонстрируют преступления, как выразился Александр Бастрыкин, «грузинской военщины». Принципиальное решение Москвы сотрудничать с МУС – очень важный ход. Однако втягивание в этот процесс в любом случае повлечет за собой имиджевые потери, поскольку грузинская сторона и ее «группа поддержки» заведомо готовы устроить балаган.
Примером уже сейчас служит отношение к прямому пункту обвинения – атаке на миротворческие силы. Грузинская сторона до сих пор умудряется на голубом глазу утверждать, что русские сами себя поубивали, чтобы создать повод для «вторжения». Более того, эта увлекательная версия внедрена в сознание значительной части российской либеральной оппозиции. Некоторые до того «в теме», что даже в московских профильных вузах рассказывают студентам и аспирантам, что Цхинвал бомбили российские бомбардировщики. Называть черное белым, искренне в подобное веря, – трогательно, но даже в антироссийски настроенном МУС это придется как-то доказывать. Очень хочется посмотреть, как Тбилиси будет это делать.
Принципиально важен и выбор персоналий (вплоть до технических сотрудников), которые будут заниматься юридической стороной расследования. Пока что решение о начале следствия принимали люди, скажем так, не профильные. Судья Джойс Алоуч африканка (так же как и гражданка Гамбии Бенсуда), родом из Кении, специалист по защите прав детей. Итальянец Куно Тарфуссер – бывший генеральный прокурор округа Больцано, местный «комиссар Каттани», сделавший себе имя на громких антикоррупционных процессах и административной реформе прокуратуры. И наконец, венгр Петер Ковач, университетский профессор, добрый католик, крупный специалист по вопросам прав меньшинств и сохранению их языков (цыганского, например). Африканка поддержала инициативу черной сестры, итальянец увидел перспективу нового громкого дела, а венгр заинтересовался проблемой «меньшинства».
Кстати, сама госпожа прокурор – специалист по морскому праву. А морского судоходства в Южной Осетии нет и не предвидится.
Таким образом, охвативший значительную часть российских и осетинских комментаторов энтузиазм представляется несколько странным. Солидные люди всерьез рассуждают о перспективе привлечения к ответственности бывшего президента Грузии Михаила Саакашвили, который и отдал преступный приказ, развязавший эту войну (сам Саакашвили уже заявил, что готов сотрудничать с Гаагой, а министры иностранных дел и юстиции Грузии с энтузиазмом приветствовали всю эту затею). Меж тем на практике это, скажем так, труднореализуемо. Есть мнение, что настрой у суда будет преимущественно антироссийский, а давление на него будет оказываться нешуточное.
Еще один юридический нюанс, который принципиально важен для оценки настроя в МУС – это изначальное формулирование принципа ответственности. Если речь пойдет об установлении индивидуальной ответственности неких исполнителей или лиц, отдававших преступные приказы, – это одно, а определение «коллективной ответственности» государства или действовавшего правительства – это совсем другой аспект и другой ход следственных действий. Например, в печально известном МТБЮ правительства «старой» Югославии, Сербии, Сербской Босны и Краины были изначально назначены «коллективным ответственным» за «преступные приказы» и акт выполнения приказов, объявленных «преступными» (то есть всех). Это автоматически порождало «индивидуальную ответственность» – единственным шансом на оправдание было невыполнение приказа, то есть предательство.
Наконец, довольно сложно понять, в каком качестве суд будет рассматривать представителей Южной Осетии, если те захотят участвовать в расследовании. МУС не признает независимости РЮО, а участие представителей Цхинвала в слушаниях в каком-либо ином качестве, нежели делегатов независимого государства, неприемлемо по идейным соображениям. Даже делегирование части полномочий российской стороне с включением представителей РЮО в состав рабочей группы будет выглядеть как уступка западному представлению о современном мироустройстве. В конце концов, МУС может упереться и заявить, что все процедуры будут проходить согласно европейскому представлению о том, как это должно выглядеть, но тогда будет потерян принцип состязательности сторон.
Хотя когда это смущало Гаагу?