13 марта 1871 года в Лондоне представители семи держав – России, Турции, Великобритании, Франции, Германии, Австро-Венгрии и Италии – подписали Лондонскую конвенцию. Условия Парижского мира 1856 года о демилитаризации Черного моря отменялись. Русский флот возвращался в гавани, завоеванные еще при Екатерине II.
Чтобы понять значение этого договора, нужно обратиться еще дальше в прошлое. Крымская война закончилась для Российской империи неудачно. Коалиция в составе Османской империи, Англии, Франции и Сардинского королевства при враждебном нейтралитете Австрии смогла захватить Севастополь, оккупировать побережье Крыма. Хотя дальнейшие действия коалиции, в том числе попытки десанта на Балтике, оказались безуспешны, все стороны конфликта были истощены. Требовалось подписать мир, который и был заключен в Париже в марте 1856 года.
В России мир восприняли как унизительный. Черное море объявлялось нейтральным. России и Турции запрещалось иметь там военные флоты, арсеналы и крепости на побережье. Контроль над проливами Босфор и Дарданеллы оставался в руках Турции, и для русских военных кораблей они по-прежнему были закрыты. Русское общественное мнение законно считало, что мир крайне несправедлив и при первой же возможности его условия должны быть пересмотрены.
Александр Горчаков, занявший пост министра иностранных дел России в 1856 году, был человеком незаурядным. Лицейский товарищ Пушкина, блестящий аристократ и великолепный дипломат, он не собирался мириться с парижскими ограничениями. Его фраза, сказанная вскоре после назначения, стала манифестом русской внешней политики: «Говорят, Россия сердится. Нет, Россия не сердится, Россия сосредотачивается».
«Сосредотачиваться» – означало копить силы, искать союзников и избегать конфликтов, чтобы в удобный момент вернуть утраченное. Горчаков видел трещины в антирусской коалиции. Главным врагом была Великобритания, стремившаяся вытеснить русских из Азии, уменьшить русское влияние на Балканах. Франция Наполеона III в то же время не желала полного ослабления России, видя в ней противовес Британии. Австрия, предавшая Россию во время Крымской войны, оставалась тайным недоброжелателем, боясь ширившейся идеологии панславизма, призывавшей к объединению всех славянских народов в одном государстве.
Горчаков в ответ вел тонкую дипломатическую игру, умело использовал напряженность в отношениях Вены с Парижем и Берлином.
Главная ставка была сделана на Пруссию. Там правил король Вильгельм I, большой друг России, а реальная власть принадлежала «железному канцлеру» Отто фон Бисмарку, который сам готовился к слому европейского порядка и объединению Германии с помощью войн с Данией, Австрией и, скорее всего, Францией.
Бисмарку нужна была дружественная Россия, которая не ударит в спину в критический момент. Горчаков, в свою очередь, видел в Пруссии ту силу, которая сможет разрушить враждебную коалицию, навязавшую России условия Парижского мира. Это была реальная политика, абсолютно лишенная идеализма. Она была выгодна и немцам, и русским.
Бисмарк в своих мемуарах прямо указывал: нейтрализация Черного моря была «наиболее неудачным пунктом Парижского мира. Нация в сто миллионов человек [т. е. русские] не может вечно быть лишена естественного права суверенитета над собственным побережьем... В этом заключалась возможность развивать наши отношения с Россией».
Лето 1870 года стало тем самым моментом, которого так долго ждали в Санкт-Петербурге.
Пруссия организовала дипломатическую провокацию и вынудила Францию объявить войну. В считанные недели хорошо организованная прусская армия разгромила французов, Наполеон III сдался в плен под Седаном, французская империя рухнула.
Горчаков немедленно воспользовался этим. Франция – главный гарант Парижского договора – повержена и не может протестовать. Англия осталась в одиночестве, но без большой сухопутной армии она не имела возможности повлиять на ситуацию. Австро-Венгрия боялась вступать в войну без поддержки из Берлина. Сложилась уникальная ситуация. 31 октября 1870 года Горчаков отправил дипломатическую ноту державам, подписавшим Парижский трактат. В Лондоне это письмо назвали «бомбой, взорвавшей европейское единство».
Горчаков не требовал перемен, он констатировал факт. В ноте были перечислены все случаи, когда другие державы нарушали условия Парижского договора (например, пропуск иностранных военных судов через проливы Босфор и Дарданеллы). На этом основании канцлер делал вывод: договор уже нарушен, и Россия поэтому не считает себя связанной принятыми ранее обязательствами по нейтрализации Черного моря. При этом Горчаков подчеркивал, что Россия не посягает на другие статьи договора и готова обсуждать изменение его условий.
Реакция в Европе оказалась предсказуемой. Премьер-министр Великобритании Уильям Гладстон оказался в сложном положении. Консервативная пресса подняла шум, обвиняя Россию в разрушении международных договоров. Звучали призывы к войне, к отправке флота. Британское общество говорило о необходимости крестового похода против «северных варваров».
Однако Гладстон и его кабинет проявили благоразумие. Они понимали: самоубийственно воевать с Россией в одиночку, имея за спиной враждебную Пруссию, а Францию – после военного поражения и в состоянии хаоса. При этом английское общество вело себя крайне лицемерно – британские политики всегда нарушали договоренности, когда это было выгодно их стране. Королева Виктория лично вмешалась в конфликт и призвала к сдержанности. В итоге Лондон предложил созвать международную конференцию.
Горчаков добился главного: вопрос больше не стоял о том, можно ли России иметь флот на Черном море. Речь шла лишь о том, как именно будет узаконен данный факт.
Конференция открылась в Лондоне 17 января 1871 года. Россию представлял опытнейший дипломат Филипп Бруннов. Споры оказались долгими. Великобритания и Турция упирались изо всех сил, но понимали: если они не согласятся, Россия просто проигнорирует конференцию и начнет строить Черноморский флот явочным порядком. Бисмарк, естественно, поддерживал Россию.
13 марта 1871 года была подписана Лондонская конвенция. Отменялись статьи Парижского трактата, запрещавшие России и Турции держать военный флот в Черном море, а также создавать арсеналы и крепости на Черноморском побережье. Принцип закрытия проливов Босфор и Дарданеллы для иностранных военных судов в мирное время сохранялся. Однако османский султан получал право открывать проливы для военных судов «дружественных и союзных держав», если Турция сочтет это необходимым для обеспечения выполнения Парижского договора.
В России известие о подписании Лондонской конвенции встретили с ликованием. Поэт и дипломат Федор Тютчев написал тогда знаменитые стихи, обращенные к Горчакову:
Да, вы сдержали ваше слово:
Не двинув пушки, ни рубля,
В свои права вступает снова
Родная русская земля.
Это была бескровная победа. Александр II пожаловал Горчакову титул светлейшего князя, что было исключительной наградой. Россия вернула себе статус великой морской державы. Уже в 1870-х годах началось возрождение Черноморского флота: строились броненосцы, восстанавливались укрепления Севастополя. Без этой дипломатической победы была бы невозможна победоносная Русско-турецкая война 1877–1878 годов.
Однако Лондонская конвенция, отменив нейтрализацию, закрепила старый принцип закрытия проливов Босфор и Дарданеллы. Более того, новая формулировка давала султану право по своему усмотрению пропускать военные корабли «дружественных» держав. На практике это означало, что Англия или Франция (союзники Турции) могли в нужный момент ввести эскадру в Черное море, а Россия могла выйти в Средиземное море только по разрешению Турции.
Такие условия стали миной замедленного действия. Россия была вынуждена сделать одной из своих приоритетных целей получение контроля над черноморскими проливами и Константинополем. То есть стать смертельным врагом Турции.
Во время Русско-японской войны 1904–1905 годов Россия не смогла перебросить Черноморский флот на Дальний Восток – Турция отказалась открывать проливы. А в 1914 году, когда Турция еще не вступила в Мировую войну, она пропустила через проливы германские военные корабли «Гебен» и «Бреслау», которые вскоре под османскими флагами атаковали русскую территорию.
И тем не менее Лондонская конвенция 1871 года стала важнейшей вехой в истории международных отношений. Она продемонстрировала, что никакая система мирных договоров не может быть вечной, она всегда зависит от баланса военных, экономических и дипломатических сил. Россия доказала, что может добиваться реванша не только военной силой, но и тонким дипломатическим расчетом.
Использовав противоречия великих держав, Горчаков сделал то, что казалось невозможным – в одиночку переиграл всю европейскую дипломатию. Условия конвенции 1870 года действовали вплоть до Первой мировой войны. Это был настоящий триумф русской дипломатической школы.