До появления атомоходов все подводные лодки мира на русском языке назывались «нырковыми», поскольку ныряли на мелководье. По одной из версий, первая из них появилась еще в 1620 году. Голландский механик Корнелий Ван Дреббель соорудил деревянный «бочонок», обтянул его промасленной кожей, снабдил устройство веслами и запустил в лондонскую Темзу. Экипаж из двенадцати гребцов и трех офицеров мог передвигаться под водой на небольшие расстояния на глубине до 5 метров. По меркам тех лет – настоящее «вундерваффе».
Ты помнишь, как всё начиналось
Спустя почти век новаторская идея дошла до России. В 1718 году плотник из подмосковного села Покровское Ефим Никонов дерзнул и подал Петру I челобитную с предложением построить «потаенное судно». Уже три года спустя первый экземпляр российской подводной лодки приступил к испытаниям на глазах у царя, но после смерти государя проект свернули.
Подлодки на «матросной тяге» появлялись и впоследствии (например, в 1834 году на Александровском литейном заводе в Петербурге таковую создал военный инженер Карл Шильдер), но ввиду тихоходности не приживались. Учитывая это, русский изобретатель Степан Джевецкий в 1884 году установил на подводной лодке собственной конструкции электродвигатель мощностью в одну лошадиную силу и с аккумуляторной батареей. Это была первая в мире субмарина на электрической тяге.
«Сом», одна из первых русских субмарин, 1901 год
|
Появление действительно хороших аккумуляторов и надежных двигателей внутреннего сгорания предопределило расцвет подводного флота. В надводном положении такие лодки шли на дизеле, а попутно генератор заряжал от него аккумуляторы, от которых субмарины питались, уходя под воду. Но первая русская боевая подводная лодка прошла испытания только в 1904-м. Зато какая лодка! Кораблю дали романтичное имя «Дельфин», он ходил на бензиновом моторе и электродвигателе, а по своим техническим характеристикам и боевым качествам превосходил все субмарины мира.
Уже 26 января 1909 года в русской армии официально появились первые подводники. Приказом № 19 по Морскому ведомству всем морякам подводной службы предписывалось носить специальный серебряный нагрудный знак. Многие им завидовали, при этом в рядах самих подводников тоже оформилась особая каста: самыми уважаемыми людьми считались представители БЧ-5 (электромеханическая боевая часть) и БЧ-3 (минно-торпедная боевая часть), а также штурманы.
В 1912 году на Балтийском судостроительном заводе заложили первую дизельную субмарину типа «Барс» (традицию называть ПЛ в честь хищников впоследствии продолжили – появились также «Волк, «Рысь», «Тигр»). А к началу Первой мировой войны подводные силы Балтийского флота насчитывали восемь боевых торпедных субмарин и три учебных. За время кампании подводный флот разросся и стал самостоятельным родом войск, при этом еще как минимум пять лодок правительство закупило в США, а десять предоставила союзная Англия.
Минула одна мировая война, затем другая, наступила холодная. Подводный флот разделился как бы на два вида – морской и океанский, но его по-прежнему преследовала одна и та же проблема: субмарины не могли оставаться под водой достаточно долго – им приходилось всплывать для зарядки аккумуляторов и пополнения запасов воздуха.
После появления у США атомного оружия решать эту проблему пришлось в оперативном режиме. Американцы могли достать Советский Союз практически со всех сторон. Могли авианосцами, могли запустить стратегические бомбардировщики с ядерным оружием с территории стран-союзников (например, в июле 1948 года 60 таких бомбардировщиков «приютила» Великобритания). Спасти ситуацию и как-то восстановить паритет могли межконтинентальные ракеты, а также подлодки, но только в том случае, если бы получилось увеличить их автономность. Свою помощь в этом деле предложили все те же ядерщики, после того как первую в мире атомную подводную лодку сделали в Соединенных Штатах Америки.
Радиоактивная вода и барские излишества
Когда советские академики впервые залезли в подводную лодку, то пришли в ужас от тесноты и безнадеги. Они не могли поверить, что в этих «банках» вообще могут служить люди. За выправление ситуации взялся академик Владимир Перегудов, на тот момент – один из самых засекреченных людей в стране. Именно ему принадлежит идея расширить жилую площадь субмарины и сделать форму АПЛ китообразной.
В октябре 1954 года первая группа офицеров-моряков прибыла в Обнинск для знакомства с атомным реактором. Знакомство оказалось полезным, и многие из них впоследствии ушли на гражданку – поднимать атомную отрасль страны. Но в учебной зоне постоянно что-то текло и взрывалось, реактор выпускал облака радиоактивного пара и аэрозолей. Почти все аварии чинили заключенные, которым давали за это по стакану спирта, но и сами моряки не раз собирали вытекшую из реактора воду обычными тряпками и выносили в «могильник».
Что удивительно: увольняться с такой службы никто не желал. Многие искренне верили, что 150 граммов водки снимают все последствия облучения. И хотя это, конечно, не так, в конце января 1955 года первая группа офицеров успешно сдала «атомные» экзамены и получила допуск на управление ядерным реактором подводной лодки, впоследствии получившей название «Ленинский комсомол» (рабочее – «К-3»).
Что же касается интерьера будущей лодки, академики попросили командиров первого отобранного экипажа изучить все удобства железнодорожных пассажирских вагонов и салонов самолетов – где какие плафоны, сидения, полочки. Все это предстояло скопировать и перенести в подлодку. Именно поэтому на советских и российских субмаринах каюты напоминают купе поездов дальнего следования – четыре полки, откидной столик и так далее. Правда, атомным морякам еще предстояло выдержать бой за удобства с ветеранами ВМФ, чья молодость прошла в промасленных недрах гудящих дизелей и в темных закоулках трюма. Например, ожесточенные споры вызвало наличие в кают-компании холодильника, также пришлось бороться за электромясорубку, за агрегат по сплющиванию банок, за картофелечистку и другие «барские излишества».
Лодку вооружили торпедами с ядерными и обычными боеголовками. Параллельно моряки настояли, чтобы им вернули якорь. Конструкторы почему-то решили, что подводникам такой пережиток прошлого не нужен.
С другими недостатками «К-3» пришлось смириться. На ядерном реакторе она могла легко разогнаться под водой до 25 узлов (около 48 километров в час), но акустика на такой скорости переставала работать – забивалась шумами, и лодка шла вслепую.
Наследство красной империи
Первую советскую атомную подводную лодку спустили на воду в апреле 1957 года в Северодвинске, тщательно замаскировав ее верх под крестьянский двор с помощью деревянных сараев и ящиков. Порывом ветра все это сорвало в море, и люди на берегу увидели новый секретный корабль. Северодвинск – город маленький, развлечений не так много, и собравшуюся толпу зевак пришлось разгонять милиции.
До испытания и запуска ядерного реактора «К-3» оставалось еще больше года. А в июне 1959-го командир атомной подводной лодки Леонид Осипенко получил звание Героя Советского Союза. Помощника командира и командира БЧ-5 наградили орденами Ленина, остальных офицеров – орденами Красного знамени. Простым морякам досталась медаль Ушакова.
Это награждение высшей государственной наградой стало одним из очень немногих на временном промежутке от конца Второй мировой войны до полета Юрия Гагарина. И оно – по-настоящему знаковое. Испытания «К-3» стали началом очень большого и очень важного пути. Если США в мировом океане сделали ставку на авианосцы, то Советский Союз – именно на подводный флот, создав в итоге несколько сотен субмарин и гигантскую сопутствующую индустрию. Это было чрезвычайно дорогой и крайне опасной стратегией – гибель первых офицеров от радиации открыла счет дальнейшим жертвам аварий и других ЧС. Но история вынесла свой вердикт – правительство сделало правильную ставку. Причем не только в военном отношении.
Дело даже не в концепции глобального сдерживания (хотя главная роль современных АПЛ – быть носителями стратегического ядерного оружия), а в том, что столь высокотехнологичная и притом огромная индустрия стала одним из локомотивов советской науки и промышленности. А поскольку больше никто, кроме американцев, не мог вложить в это столь значительные ресурсы, СССР стал обладателем не только уникального подводного атомного флота, но и уникальной сопутствующей инфраструктуры. Идет ли речь о подготовке специалистов, строительстве верфей или развитии научно-исследовательских институтов. Пожалуй, по масштабу и неповторимости всё это можно сравнить только с космической программой – еще одной несущей колонной статуса советской сверхдержавы.
Но, в отличие от космической программы, насчет дальнейших перспектив которой есть обоснованные сомнения, атомный подводный флот и соответствующая отрасль продолжают развиваться, не только сохраняя, но и увеличивая свою конкурентоспособность в мировом масштабе. Это не просто «мускулы страны» – это гигантская отрасль национального уровня, по-прежнему актуальный признак полноценной сверхдержавы. Маховик, раскрученный еще в СССР, продолжает вертеться, давая стране уникальные кадры, прорывные идеи и новые технологии. Мы не «проели» советское наследство, как в ряде других случаев, а вывели его на принципиально иной уровень.
Но когда вы читаете в американской печати восторженные или как минимум уважительные реплики, обращенные к атомному подводному флоту России (а таких реплик немало), не забывайте о тех моряках, что собирали радиоактивную воду обычными тряпками.