В пятницу в Санкт-Петербурге был оглашен приговор мужчине, многократно совершившему насилие над своими падчерицами 11 и 12 лет. В последнее время подобные шокирующие сообщения появляются со все большей регулярностью. О том, с чем это может быть связано, и об особенностях этого отклонения газете ВЗГЛЯД рассказал руководитель лаборатории судебной сексологии института им. Сербского профессор Георгий Введенский.
Иногда такие личности дебютируют с «обычного» изнасилования, а потом, пока болезнь прогрессирует, они переключаются на детей
ВЗГЛЯД: Георгий Евгеньевич, в последнее время в СМИ появляется все больше сообщений о педофилах. О чем это, на ваш взгляд, говорит?
Георгий Введенский: Следственные органы сосредоточены на этой проблеме, и, естественно, выявляемость стала больше. Но есть ли в действительности рост числа таких отклонений, судить очень сложно, поскольку раньше эти преступления были достаточно латентными, то есть редко выявлялись. Если бы мы могли располагать данными, сколько было в то время преступлений и сколько сейчас, тогда можно было бы получить истинные показатели. А так нет.
ВЗГЛЯД: Есть ли какая-то статистика о том, сколько процентов населения подвержены такому заболеванию?
Г.В.: Нет, конечно. Есть цифры сексуальной преступности в отношении несовершеннолетних, но это только верхушка айсберга. А так, чтобы кто-то обследовал популяцию и сказал, что из ста человек три-четыре – педофилы, никто так не смотрел. А главное, каким методом смотреть?
ВЗГЛЯД: Какими еще отклонениями может сопровождаться педофилия? Какие другие расстройства можно назвать наиболее характерными для педофилов?
Г.В.: Есть такой диагноз – расстройство сексуального предпочтения. Иногда педофилия сопровождается садизмом, иногда эксгибиционизмом (демонстрирование половых органов детям). Бывают всякие случаи.
ВЗГЛЯД: Мужчина, задержанный в Благовещенске по подозрению в надругательстве над девочкой, признался в убийстве женщины несколько лет назад...
Г.В.: Да, иногда такие личности дебютируют с «обычного» изнасилования», а потом, пока болезнь прогрессирует, они переключаются на детей.
Вообще, типичный педофил не агрессивен. У него вообще снижена агрессивность по сравнению с обычной популяцией. И обычно они совершают развратные действия. Но есть часть больных, которые совершают серьезные, как с этой девочкой – он же ее душил. Обычно это люди с серьезными психическими расстройствами. Потому что все-таки табу на насилие детей большинство людей усваивает. Для того чтобы это табу развалилось, нужно иметь очень серьезные основания.
ВЗГЛЯД: Такие клинические случаи лечатся, или это уже пожизненный диагноз?
Г.В.: Есть специальные методы лечения в психотерапии, в том числе и такой любимый прессой, как химическая кастрация. Эти методы позволяют снизить рецидивы.
ВЗГЛЯД: Каково ваше мнение относительно химической кастрации, о которой так много говорят в последнее время?
Г.В.: Многие работы показали, что она снижает рецидивизм. Эффект есть, другое дело, что не у всех. Есть часть людей, просто нечувствительных к этим препаратам. И, как мы ни пытаемся, но мы не может добиться снижения у них уровня тестостерона.
ВЗГЛЯД: Есть ли вероятность, что педофил, чье сексуальное влечение будет подавлено, будет удовлетворять свою страсть не напрямую, а косвенным образом, например, через агрессию?
Г.В.: Ничего подобного. В литературе я таких данных не знаю. Снижение уровня тестостерона всегда сопровождается снижением уровня агрессии.
ВЗГЛЯД: Какие еще методы противодействия педофилии вы могли бы назвать?
ВЗГЛЯД: Сейчас вы говорили о случаях, когда человек уже совершил тяжкое преступление и был пойман, пострадали дети. А можно ли что-то сделать, чтобы не доводить до такого? Есть ли методики, позволяющие определить эту девиантность до того, как человек совершит преступление?
Г.В.: Основной метод – клинический. Больной должен рассказать про свои переживания.
ВЗГЛЯД: Но они, наверное, обычно не жалуются врачам?
Г.В.: В основном-то нет, конечно. Можно их проверять на полиграфе, как мы это делаем: показываем слайды с изображением детей, и они реагируют. Но дело в том, что человек может реагировать, но совершенно не осознавать своего влечения к несовершеннолетним.
ВЗГЛЯД: А это влечение может так и остаться нереализованным?
Г.В.: Сколько угодно таких случаев. Поэтому, если мы и выявим у человека такое отклонение, что с того? Он может сказать, что ни сном, ни духом, не желает, не будет, ему чуждо все это.
ВЗГЛЯД: От каких факторов может зависеть, будет ли человек с педофильскими наклонностями пытаться реализовать свою страсть?
Г.В.: От степени развития педофилии. Чем позже это появляется, осознается влечение, тем больше критики к нему, то есть когда человек социально сформирован как личность, он будет сопротивляться этому влечению и, чаще всего, не будет его реализовывать. Чем раньше начинается влечение к детям, тем хуже.
#{interviewsociety}ВЗГЛЯД: Вы говорите, что он будет сопротивляться, но многие переступают через эту грань. Чаще это является следствием сознательного выбора или происходит в аффективном состоянии?
Г.В.: Скажем так, часть из них реализует свою страсть только в состоянии алкогольного опьянения. Пока не выпил, он держится, как выпил – так вперед. Второй тип – больные, которые годами борются, не реализуют, но вдруг срываются в состоянии стресса.
ВЗГЛЯД: Обращаются ли кто-то из таких больных к врачу, когда замечают в себе подобные склонности?
Г.В.: Единицы.
ВЗГЛЯД: Боятся?
Г.В.: Во-первых, если он придет и начнет мне, как врачу, рассказывать, что у него были случаи реализации этого влечения... Что я должен сделать? Сообщить в соответствующие органы, правильно?
ВЗГЛЯД: А если не было?
Г.В.: В моей практике было несколько случаев, когда обращались по поводу фантазии, понимая, что это противозаконно. В основном люди просто не знают, куда обращаться. Этим занимаются только сексологи, и то не все. Большинство не хочет с этим связываться, поскольку это очень трудоемкое дело – лечение таких расстройств.
ВЗГЛЯД: Получается, что эффективного метода профилактики, по сути, нет?
Г.В.: Есть один довольно четкий метод: бывает так, что человек, подвергшийся в детстве сексуальному насилию, мальчик, например, вырастает и сам становится гомосексуальным педофилом. Так вот один из методов профилактики – лечение именно таких жертв.
ВЗГЛЯД: Этим занимаются в России?
Г.В.: Я не слышал, чтобы этим кто-то специально занимался. Это связано еще с плохой выявляемостью. Понимаете, даже женщине легче признаться, что она стала жертвой насилия, чем мальчику. Поэтому здесь тоже высокая латентность, а потом мы на экспертизе случайно выявляем, что он, оказывается, сам в детстве был жертвой сексуального насилия. Вот с такими больными надо работать.
ВЗГЛЯД: Многие родители сейчас сильно беспокоятся в связи с тем, что в СМИ столько информации о случаях насилия над детьми. Можете ли дать им какие-то рекомендации?
Г.В.: В первую очередь, говорить детям никуда не ходить с незнакомыми людьми. Только это.
Другое дело, что мы давно говорим, что нужно как за рубежом – чтобы педофилов ставили на учет. В Англии, например, списки вывешивают в Интернете, полиция за ними следит. Все это надо делать.
ВЗГЛЯД: В амурском случае предполагаемый педофил был осужден ранее не за сексуальное преступление, а за убийство...
Г.В.: Убийство – вещь не специфическая. Убивают по разным соображениям. Убивают и здоровые, и психически больные. Но в любом случае органы внутренних дел должны были организовать административное наблюдение за убийцей. Это все-таки тяжкое преступление. Я уже не говорю про случаи, когда в прошлом были сексуальные действия в отношении детей. За этим надо особо наблюдать.