Евросоюз в рамках 21-го пакета санкций фактически не только одобрил захват связанных с Россией судов нефтеналивного флота, но и создал рынок, на котором торгуется добытая пиратами нефть. Санкционные нормы разрешают странам ЕС выставлять на продажу конфискованную нефть с захваченных танкеров, что прямо противоречит Конвенции ООН по морскому праву и всей системе международных морских отношений. Это неизбежно повлечет за собой правовые последствия в судах вне юрисдикции ЕС, а вслед за ними – ответные действия России.
Пожалуй, главный вопрос состоит в том, является ли захват российских танкеров резкой военной эскалацией? Формально вооруженная атака на гражданское судно представляет собой акт силового давления – пиратство XXI века, которое может быть удостоено силового же ответа. Но с точки зрения стратегического планирования Москва воспринимает эти действия как элемент гибридной войны, а не как переход к полноценным боевым действиям на море. И пока Россия предпочитает действовать в рамках права, формируя долгосрочные уязвимости для противников.
На днях президент Путин заявил о необходимости «аккуратно, но решительно» отвечать на попытки захвата российских судов. Что стоит за этими словами – нетрудно догадаться. Первое – возможный силовой ответ от группы сопровождения ставит захватчиков перед рулеткой вероятности: огрести в ответ или нет. Второе – формирование правовой базы и фиксация нарушений.
В отличие от прежней практики использования флагов «удобных» юрисдикций, принято решение о выводе танкеров под российский государственный флаг с одновременным размещением на судах вооруженных охранных групп и организацией военно-морского сопровождения в ключевых проливах. В июне Минтранс заявил о подготовленном указе президента, упрощающем регистрацию иностранных судов в российском реестре. Ожидается, что под российский флаг станет не менее 1000 судов.
Это не столько демонстрация силы, сколько рациональный шаг, направленный на повышение цены любой попытки захвата – потенциальный абордаж теперь сопряжен с риском прямого боестолкновения с регулярными силами ВМФ. Ведь теперь это никакой не «теневой», а самый что ни на есть российский гражданский флот.
Европейский союз, вводя механизм конфискации, фактически стимулирует дальнейшую фрагментацию рынка танкерных перевозок, поскольку собственники судов будут вынуждены избегать маршрутов, проходящих через зоны контроля сил ЕС. Парадоксальным образом это ведет к росту спроса на перевозки под российским флагом, поскольку такие суда получают статус защищенных.
Еще один вопрос: может ли Москва ответить симметрично, захватывая европейские суда? С формальной точки зрения Россия как суверенное государство обладает правом на аналогичные действия в отношении судов государств, практикующих захват российских танкеров, особенно в акваториях, где российский ВМФ имеет оперативное преимущество – в Черном море и на Балтике. Однако с аналитической точки зрения прямой переход к зеркальным мерам несет для России избыточные риски, поскольку может спровоцировать расширение военного присутствия НАТО в этих регионах.
Рациональным вариантом является не тотальный захват европейских судов, а точечное применение инструментов принудительного досмотра в рамках права на самооборону. Такая стратегия позволяет сохранить асимметрию, создавая зону неопределенности для европейских судовладельцев без перехода к полномасштабной морской войне. Эффективность такого подхода подтверждается практикой Ирана, который сумел, не вступая в прямой конфликт, кардинально изменить условия судоходства в зоне своей ответственности.
Асимметричные ответы России на захват танкеров могут быть структурированы по нескольким направлениям. Юридическое направление предполагает оспаривание легитимности конфискаций в международных судебных инстанциях, что создает для ЕС долгосрочные риски компенсационных исков. Страховое направление – создание альтернативной системы страхования и перестрахования российских перевозок с участием дружественных стран, что позволяет обойти европейский запрет и лишает механизм конфискации одного из ключевых рычагов.
Логистическое направление – переориентация экспортных маршрутов на Северный морской путь, который находится вне зоны досягаемости европейских патрулей и обладает растущим операционным потенциалом – по причине изменения климата.
Наконец, политическое направление – использование прецедента конфискации для консолидации позиций БРИКС в переговорах о реформе международного морского права, что уже находит поддержку в Китае и Индии, заинтересованных в защите своих торговых флотов от односторонних действий Запада.
Мир движется к формированию нескольких параллельных систем морского судоходства с разными регуляторными режимами и различными уровнями юридической защиты. Россия, обладая собственным торговым флотом, развитой страховой инфраструктурой и военным потенциалом, имеет все необходимые ресурсы для организации эффективного судоходства в новой реальности.
Европа же, напротив, создает для себя дополнительные риски, поскольку ее односторонние действия подрывают доверие к ней как к надежному контрагенту в международной торговле. В долгосрочной перспективе это приведет к переориентации сырьевых потоков на маршруты, обходящие европейские финансовые и страховые центры, что будет означать дальнейшее снижение глобального влияния ЕС.