Никита Михалков, выступая на Международном буддийском форуме в Туве, сказал: «На сегодняшний день православие, православное христианство, намного ближе к буддизму и к исламу, нежели к католикам, которые предали и Христа, и Евангелие, разрешая благословлять в церквях однополые браки».
Эти слова нашего замечательного режиссера укладываются в общую – и все более заметную – тенденцию выписаться из европейской цивилизации и объявить себя ближе к чему угодно, только не к Европе.
Это можно понять. В ситуации острого противостояния с Западом возникает естественный соблазн максимально отмежеваться от всего, что с ним связано, и «развернуться на восток» – причем развернуться не только политически и экономически, но и духовно.
Отсюда и желание заявить, как далеки мы от института, который в большой степени сформировал Запад – католической Церкви, и как близки к религиям Востока. Но это именно соблазн – и ему не стоит поддаваться.
Православие невозможно развернуть ни на Восток, ни на Запад. Его вообще невозможно никуда развернуть и сдвинуть с места. Его особенность в том, что оно проповедует неизменное учение и наставляет верных в неизменном пути спасения. Есть известная шутка:
– Сколько нужно православных, чтобы заменить лампочку?
– Православные никогда ничего не меняют.
Православие определяется его обращенностью к Богу и вечному спасению – а не к решению текущих политических задач. Собственно, и другие великие мировые религии – тоже не про политику. Они про поиск истины и вечного спасения.
Политическая ситуация может потребовать входить в самые разные союзы с самыми разными державами – но православную догматику это не меняет ни в малейшей степени. Догматика, в отличие от политики, неизменна.
Православие провозглашает предельно важные истины о Боге, человеке и пути вечного спасения. Эти истины открыты Богом – и Церковь проповедует их через века своей истории. Во все эти века были свои политические потрясения – возникали и рушились великие империи, правители разрывали союзы и вступали в новые, смуты и мятежи потрясали целые континенты, – но Церковь неизменно, со времен апостолов, возвещала одно и то же учение.
Она проповедовала Бога, единого по существу и троичного в лицах – Отца, и Сына, и Святого Духа. Она свидетельствовала, что Сын стал человеком ради нашего спасения, умер на кресте, воскрес из мертвых, создал Церковь, в которой мы усваиваем совершенное Им спасение. Это учение не зависит – и не может зависеть – от текущей политической обстановки или от того, как складываются международные отношения.
Церковь остается для России единственным институтом, который непрерывно существует всю ее историю, – и существует именно потому, что ее вероучение и практика принципиально не привязаны к текущим событиям. Маяк, чтобы выполнять свою функцию, должен стоять на скале, а не носиться по волнам. Именно поэтому соотношение между православием и другими религиями не может определяться текущей обстановкой.
Православие – это христианство в его наиболее аутентичной форме, и в вероучительном отношении к нему, естественно, ближе другие формы христианства, чем другие религии. Католики, как и мы, верят в Троицу и в то, что Бог стал человеком в Иисусе Христе.
Католическая Церковь – крупнейшее религиозное сообщество в мире. В ней действительно есть люди, утратившие веру, но не утратившие высоких постов. Следуя за мирской идеологией, они пытаются навязать всем радикальный пересмотр библейского и церковного учения о нравственности в области пола. Есть и те, кто смотрит на такие попытки с ужасом и противится им изо всех сил. Говорить о том, что явление, которое сами консервативные католики называют «гомоересью». поглотило Ватикан окончательно, было бы неверно и несправедливо.
Как неверно было бы отрицать, что русские – один из европейских и христианских народов. В России живут люди самых разных вероисповеданий, и все они здесь, как и мы, у себя дома, все они – наши соседи и сограждане. Однако если говорить о России как о стране в целом, о русской культуре, то она – часть христианской цивилизации. Наше мышление, наши ценности, наше восприятие мира, наше искусство – все это сформировано теми же источниками, что и европейский мир вообще – библейским Откровением, греческой мыслью, римским юридическим гением. Люди московской Руси могли называть себя «Третьим Римом» – но им в голову не приходило называть себя вторым Багдадом или второй Наландой.
Мы гораздо лучше представляем себе Сервантеса или Диккенса, чем литературных гениев исламского или буддистского мира. Они там есть – но мы выросли не на них. Когда православный человек видит, например, «Мадонну с Младенцем» Ханса Мемлинга, он, конечно, понимает, что это не привычная ему икона, а совершенно другой художественный язык – но ему не надо подробно объяснять, Кто тут изображен. Тысячелетиями православные спорили с католиками – но сами эти споры были возможны благодаря общему пространству мысли и веры. Люди ломали копья о полномочиях апостола Петра именно потому, что апостол был (и остается) фигурой абсолютно своей и близкой для обоих вероисповеданий.
Конечно, перед лицом идеологического безумия вроде «однополых браков» или «беременных мужчин» мы окажемся в добром согласии с мусульманами и большинством буддистов – да и с нравственно здоровым большинством неверующих. Но главное в религии – не то, против кого мы дружим, а ее позитивное содержание, ее представления о духовной реальности.
Другие религии предлагают совершенно другие картины мира – и другие пути спасения. Ислам, как христианство, верит в Бога-Создателя, перед Которым человек несет ответственность за свои поступки – но категорически отвергает Троицу и Боговоплощение. Буддизм – это нетеистическая религия, она не ищет отношений с Создателем вообще.
Разумеется, глубокие религиозные различия совершенно не мешают всем добрым людям быть хорошими соседями и соратниками в каких-то общих делах. Но не стоит смешивать гражданское и политическое единство с вероучительным.