Однажды спустя 80 лет после Победы внучка погибшего на фронте красноармейца Григория Горбунова задумалась: ведь она ничего не знает о его судьбе. А между тем ее дед стал основателем огромного рода, был отцом троих детей, дедом пятерых внуков, десяти правнуков и двенадцати праправнуков. Но на руках у Ларисы была только старая стертая фотография деда и больше ничего. Ни дат рождения и гибели, ни писем, ни похоронки.
Решение пришло быстро: надо подключить к поиску нейронные сети. И сети действительно помогли. Оказалось, что дед родился еще в позапрошлом веке, в 1898 году, в селе Русские Найманы Большеберезовского района Мордовской АССР. Он был призван в мае 1942 года в возрасте 45 лет уже из села Локосово Сургутского района Омской области (теперь это Югра). Погиб красноармеец Григорий Горбунов 13 января 1943 года под Ленинградом, на правом берегу Невы, неподалеку от платформы «Теплобетон», защищая Невский пятачок.
«Я плакала, – пишет Лариса. – Сомнений не осталось. Впервые у деда появилась дата. Появилось место. Появилась история. Наши предки живы, пока мы их помним. Дед погиб в 45 лет. Я нашла его спустя 80 лет. Он ждал. Дети должны знать своих предков. Я хочу, чтобы мои дети знали: у них был прадед Гриша, который ушел на фронт из далекого сибирского села и не вернулся. Ты больше не «пропал без вести». Ты – Григорий Горбунов, стрелок 268-й дивизии, герой Невского пятачка. Мы нашли тебя! Мы помним! Мы гордимся!».
Эта история красноармейца Горбунова и его благодарной внучки на днях была опубликована на сайте «Бессмертного полка» – акции памяти, проводимой в России и за рубежом с 2012 года. Начавшись в Томске с шеститысячного народного шествия с портретами воевавших дедов, сейчас «Бессмертный полк» насчитывает миллионы участников, граждан 120 стран. Сайт «Бессмертного полка» с момента своего рождения, то есть с 2012 года, начал вести так называемую Народную летопись, куда со всей страны стекаются истории предков, участвовавших в Великой Отечественной войне. В 2016 году летопись насчитывала 300 тысяч историй. Сейчас в летописи полка уже 1 100 000 имен и историй героев.
Перед нами какая-то таинственная магия всемогущей человеческой памяти. Каждый год на 9 мая миллионы людей по всему миру заставляют историю говорить с нами голосами оживших предков. Эти голоса глуховаты, как будто они звучат со старой пластинки, но от этого не менее живые. Прошлое, казалось бы, давно погребенное под ежедневно нарастающим слоем событий, революций, эпохальных сдвигов и перемен, вдруг оживает. Нет, не громом победных оркестров, а вот этой далекой русской топонимикой: село Русские Найманы, село Локосово, платформа «Теплобетон», Невский пятачок.
Огромная Россия встает из привычной с детства географической пыли, обретая человеческие лица и имена. В этот момент странное чувство того священного единства, какое охватывает нас во время молитвы, просыпается в душе. Мы вместе, мы люди, мы помним, мы любим – значит, все хорошо и жизнь продолжается.
И вот что странно. Чем дальше уходит от нас дата 9 мая 1945 года, тем острее и мучительнее становится наша память, а взгляд в прошлое зорче. Эта историческая дальнозоркость, при которой детали прежних событий становятся видны все отчетливее, оказалась той благословенной болезнью, которая поразила Россию с начала этого тысячелетия. Мы уже не только смотрим на карты военных действий, не только следим за стрелками движений фронтов, но вчитываемся во все более мелкий шрифт, ищем личные семейные подробности, которые относятся к нашим собственным предкам. Большая история становится ближе и становится нашей собственной.
Но ведь мы исправно отмечали праздник Великой Победы многие десятилетия. Парады военной техники, истребители над Красной площадью, все красиво. А между тем этот поворот от большой истории к истории личной совершился только в 2010-е годы. Раньше, когда были живы участники войны, День Победы был их праздником. Чуть ли не во всех дворах СССР накрывались столы, мужики надевали старую солдатскую форму, выпивали, пели, вспоминали. К десятым годам текущего века свидетелей почти не осталось. Казалось бы, пафос праздника должен был бы сойти на нет. Именно это и пророчили ему некоторые наши сограждане. Но вместо тихих вод Леты, куда должен был бы кануть День Победы, он как будто обрел второе дыхание, более того – он радикально изменил свою природу.
Что же случилось? Сразу отринем версию о том, что всему виной обострение внешнеполитической обстановки. В 2012 году, когда «Бессмертный полк» только начинался, мало что предвещало, что скоро нас постигнет геополитическая буря. Что-то произошло не где-то в мире. Что-то случилось именно с нами.
Однажды питерский философ Александр Секацкий сказал мне в интервью, что у науки социологии, которая призвана описывать перемены в обществе, в сущности, нет инструментов для того, чтобы отслеживать процессы, идущие в глубине родового, бытийственного сознания народа.
Тут надо сделать оговорку. Народ это не количественная, а качественная, онтологическая категория. Со времен «Закона и благодати» митрополита Иллариона в российском правовом сознании понятие народа закреплено как некая надындивидуальная сущность, обладающая четким сознанием своей исторической миссии. Народ – это та точка, где прошлое, настоящее и будущее сходятся. Народ – это возможность истории как таковой. Народ хранит в себе образы и память предков, а в его несгибаемой воле к жизни рождаются и образы будущих поколений. Как говорил Сергей Аверинцев, «пока народ – это народ, последнее слово еще не сказано. Другой земной надежды, кроме надежды на то, что люди не дадут себя программировать, не имеется».
Вот эту самую онтологическую природу народа как единого и бессмертного организма социология и не в силах уловить. Еще лет 15 назад опросы показывали, что население России сплошь состоит из не привязанной к корням молодежи и старшего поколения, думающего только о заработке и отпуске на море. Русские насквозь меркантильны – кричали на всех углах. И социология не врала. Мы действительно так выглядим со стороны. Но это только внешняя оболочка – глубже социология заглянуть не в силах. А ведь там, глубоко в народном сознании идет своя жизнь, которая однажды вырывается на поверхность и сносит к чертям собачьим все прогнозы так, что социологи только разводят руками. Вроде ничего не предвещало, и вдруг…
Давайте вспомним, как все начиналось. Все 1990-е годы память о Великой Победе старательно нивелировалась и откровенно оскорблялась. Во множестве появлялись журналистские расследования, где авторы популярно объясняли, что все было не так и никакого героизма не было и в помине. К десятым годам нового тысячелетия дело дошло до прямого кощунства. В 2014 году телеканал «Дождь» (признан СМИ-иноагентом в РФ), например, провел опрос о необходимости обороны Ленинграда. Карикатурист Бильжо заявил в 2016 году, что Зоя Космодемьянская страдала шизофренией. Неожиданно для самих авторов подобных откровений все это вызвало бешеный протест в соцсетях. Один из блогеров написал тогда: «Когда кто-то плохо говорит о Зое, мне хочется съездить гражданину по морде. Ее есть, кому защитить. Любой нормальный человек – родственник Зои и ее брата Шуры. Любой». Этот пост набрал более 5 тыс. отметок «нравится».
На этом фоне идея «Бессмертного полка» была буквально обречена на успех. Не в том дело, что идея была уникальна. Портреты воевавших дедушек выносили 9 мая на улицы и до Томской акции. Но сам формат «Бессмертного полка» явился в исторически нужный момент и концентрировался вокруг исторически точной даты.
На фоне нашей тоски по самим себе и собственном предназначении, День Победы стал больше, чем праздником памяти. «Бессмертный полк» превратил это событие в уникальную точку схода всех наших интуиций о самих себе, России, нашем прошлом и будущем, о той самой исторической миссии, которой мы онтологически наделены. «Бессмертный полк» позволил нам почувствовать себя самими собой, вернуть себе достоинство и смысл. День Победы как будто запустил нашу историю заново.
И очень важно, что та далекая неизвестная Лариса, внучка погибшего защитника Невского пятачка красноармейца Григория Горбунова, это понимает. «Я хочу, чтобы мои дети знали своего деда», – написала она. Можно продолжить ее мысль: я хочу, чтобы мои дети знали, кто они.