Мировой продовольственный рынок переживает тектонический сдвиг, сравнимый по масштабам с нефтяным кризисом 1973 года. Только на этот раз дефицит формируется не эмбарго на поставки, а физической невозможностью доставить товар до покупателя. Ормузский пролив, через который до конфликта проходило около трети мировой торговли азотными удобрениями и почти половина глобальной торговли серой (сырье для производства и удобрений, и средств защиты растений), превратился в зону боевых действий. Черноморский бассейн, обеспечивавший до 88% морского экспорта российского зерна, в значительной мере парализован. Два логистических узла, кормивших планету, одновременно вышли из строя – и это не локальная проблема, а структурный вызов всей системе глобальной продовольственной безопасности.
Кризис на рынке удобрений прямо связан с кризисом на продовольственном рынке – без удобрений эффективность современного сельского хозяйства сокращается в разы. Импорт карбамида из стран, поставляющих его через Ормуз, рухнул на 85% по сравнению с довоенным уровнем, а средняя стоимость импорта этого удобрения выросла на 70% год к году.
По данным продовольственной организации ООН, за первое полугодие индекс цен на продовольствие прибавил 6%. Казалось бы, не так много – но это усредненная картина: мясо и зерно подорожали значительно сильнее, а индекс цен на растительное масло взлетел на 23% пункта. Карбамид на мировом рынке сейчас стоит вдвое дороже, чем годом ранее.
Парадокс нынешнего кризиса в том, что в России цены на зерно не растут, а падают. Блокировка практически всех крупных терминалов Азово-Черноморского бассейна – Тамани, Новороссийска, Туапсе – привела к тому, что экспортные отгрузки рухнули до минимальных за десять лет значений. В августе они составили, по разным оценкам, от 1,8 до 2,5 млн тонн против 3,1 млн тонн годом ранее. Количество компаний-экспортеров пшеницы сократилось с 27 до 11. Зерно осталось внутри страны, и внутренние цены снизились на 24% год к году.
С продовольствием произошло то же, что и с рынком нефти: логистика стала важнее объемов производства. Мощности балтийских портов, способные принять около 3 млн тонн зерна в год, не идут ни в какое сравнение с одним только остановленным терминалом Новороссийска, переваливавшим 8,5 млн тонн. Переориентация на Каспий, Дальний Восток, сухопутные погранпереходы занимает недели и месяцы. Железнодорожная доставка в Иран обходится в 40–50 долларов за тонну против 15–20 долл. морем из Новороссийска. Украина, потерявшая черноморские порты, ищет альтернативы через Гданьск, Клайпеду, Лиепаю и Гамбург, но перевозка через Балтику добавляет примерно 100 долл. на тонну, а для компенсации этих расходов Киеву требуется привлечь 1,5–2 млрд долл. международной помощи.
Рынок перестраивается, и выгоду получают другие игроки. Египет нарастил экспорт карбамида на 98%, Нигерия – на 81%. Американская, канадская, аргентинская пшеница замещает выпавшие объемы, а США, сами того не планируя, получили гарантированный рынок сбыта и ценовую премию, обусловленную геополитическим риском. Россия наращивает железнодорожные отгрузки в Китай, Иран и Казахстан: за первое полугодие 2026 года поставки в Китай выросли на 63%, в Иран – на 75%, в Казахстан – втрое. Но суммарная мощность этих каналов значительно уступает черноморским, и пока они не могут компенсировать выпавшие объемы.
Аграрии несут двойные расходы: платят за логистику и за хранение. Спрос на агрорукава – полимерные рукава для хранения зерна – вырос на 85%: аграрии пытаются дождаться лучшей цены, не продавая урожай за бесценок. Хранение в рукаве обходится на 10-20% дешевле, чем на элеваторе.
Пока рынок адаптируется, количество людей, которым угрожает продовольственная нестабильность, растет. По оценкам Всемирной продовольственной программы, число людей, сталкивающихся с острой нехваткой продовольствия, может вырасти до 274 млн человек. Уже сейчас 266 млн человек в 47 странах находятся в ситуации острого голода.
Но острый кризис – это не сегодняшняя реальность, а долгосрочная перспектива. Пока рынки в балансе – меняются цены, снижаются запасы, но катастрофического кризиса нет. Пока нет. Продовольственные рынки держатся на трех китах: беспрепятственная торговля, дешевая энергия и стабильный климат. Черноморский и Ормузский кризисы – это локальные явления, которые пока не привели к катастрофическому взлету цен на пшеницу. Но если к ним добавятся Эль-Ниньо, засуха в Европе, неурожай в США и Австралии, обмеление Дуная, Рейна и Панамского канала – идеальный шторм станет реальностью.
Засуха в Европе уже привела к рекордному обмелению Дуная, проблемам с орошением и ограничениям в работе АЭС. В США ожидается худший урожай пшеницы за полвека. Мировые цены на рис достигли максимума за полтора года. Индия, крупнейший производитель и экспортер риса, столкнулась с дефицитом муссонных дождей.
Чем дольше длятся военные конфликты, блокирующие логистику, тем выше вероятность, что эти факторы сойдутся в одной точке. В этой новой нормальности проигрывают все – и производители, и потребители. Выигрывают только те, кто контролирует логистику и может предложить альтернативные маршруты. Можно констатировать, что продовольственная безопасность перестала быть вопросом эффективности сельского хозяйства. Она стала вопросом геополитики и военной логистики.