Понятие Запада, внешне географическое, изначально было шире и глубже географии как таковой. Уже древние греки, впервые разделившие известный им мир на Европу и Азию, стремились провести различие не просто между двумя берегами Эгейского моря, но и между типами человека – европейским и азиатским. Определение этих типов было основано на ценностях. Европейцы ценят честь, мужество, свободу. Азиаты предпочитают мудрость и комфорт, но слабы и склонны быть рабами.
Еще не было многого из того, что позже, в разные времена, считалось основой противопоставления Востока и Запада или, вернее, Запада и остального мира – поскольку инициатива тут всегда шла с Запада, а каркас этого противопоставления уже существовал. Лишь позже этот каркас оброс, например, христианством, но всё же западное христианство рано почувствовало тягу к обособлению. Если взять, скажем, впечатления Лиутпранда Кремонского от посещения Византии – еще до разделения церквей, – то мы увидим, что они мало отличаются от взгляда воинов Александра на персидскую цивилизацию: зависть к богатству страны, презрение к слабости и лукавству ее жителей и чувство собственного духовного превосходства. Позже похожие переживания толкнули европейскую знать в крестовые походы – разумеется, под предлогом благочестия.
Так или иначе, на протяжении веков Запад находился в положении стороны, навязывающей свои ценности остальному миру, а незападным голосам, включая голоса русских мыслителей, оставалось только критиковать лицемерие Запада, уличать его в двойных стандартах, в несоответствии провозглашаемых лозунгов и истинных мотивов.
Осуждалось именно лицемерие, а не сами ценности, поскольку с ними-то зачастую сложно было поспорить. Что плохого – в тогдашнем контексте – было в идее спасти души туземцев-язычников в Америке или Африке? Как и в более поздней концепции «бремени белого человека», несущего прогресс и цивилизацию? Плохо было лишь то, что большие и светлые идеи служили прикрытием для колониализма, суть которого, разумеется, не в приобщении отсталых народов ко Христу или к водопроводу, а в присвоении и эксплуатации чужих богатств.
Тем не менее Запад, постоянно уличаемый в лицемерии, неутомимо порождал всё новые и новые ценности. Не успели освободить собственных черных рабов, как уже стали пропагандировать ценность свободы, а также равенства и братства. Эти ценности, впрочем, поначалу разделили Запад, и вождю «свободных» людей, диктатору Наполеону, пришлось воевать за порабощение остальной Европы под видом ее освобождения.
Снова лицемерие на лицемерии, однако в течение ХХ века ценностное измерение Запада, казалось бы, навсегда утвердилось. Теперь это был «свободный мир» под руководством его нового лидера – США, противостоящий на этот раз не язычникам и не дикарям, а «тоталитарным» режимам в разных частях мира. К пафосу свободы и демократии добавился пафос прав человека, объем которых, впрочем, не был постоянным. Так, в середине прошлого века в этот объем еще не входили права сексуальных и расовых меньшинств.
По сути, претензии Запада на навязывание ценностей были претензиями на установление правил игры. Эти правила неизбежно должны были приводить Запад не только к моральному торжеству, но и прежде всего к экономическому и силовому доминированию. Самым крупным успехом на этом пути был демонтаж СССР. Он осуществлялся именно ради западных ценностей, которые у нас тогда почему-то называли общечеловеческими. Реальным же результатом стала многолетняя подпитка Запада российскими ресурсами, которая отсрочила его очередной кризис.
Впрочем, жонглирование ценностями неминуемо приводит к их эрозии. Истончается покров лицемерия, истинные мотивы, мотивы хищничества и паразитизма, начинают просвечивать слишком явно. Это хорошо видно на примере судьбы экологических ценностей. Ведь еще совсем недавно экологическая повестка казалась новой идейной базой для глобального доминирования Запада. Борьба с глобальным потеплением была объявлена той линейкой, по которой должны были послушно выстроиться народы и государства. И опять же смысл состоял в том, чтобы увековечить господство развитых стран, искусственно задержав подъем новых индустриальных наций.
Крушение экологической повестки ради войны с Россией дало колоссальный разоблачительный эффект. Вдалбливали всему миру высосанные из пальца ценности, а потом сами же их и выкинули. В свою очередь, ковидная истерика сильно ударила по идеям свободы и прав человека, так что на общем фоне репрессии в отдельных странах Европы против тех, кто осмеливается назвать украинских нацистов нацистами, воспринимаются как нечто вполне естественное.
Так постепенно Запад остается без объединяющих ценностей. К примеру, отдельные выкрики в пользу освобождения иранского народа от теократии уже не воспринимаются всерьез, если учесть, что те же люди только что поприветствовали победу исламистов в Сирии. А отсутствие реакции европейцев на все безобразия, которые происходят на Украине, включая отсутствие выборов, коррупцию, гонения на язык и веру, показывает, что соответствующие ценности в Европе просто мертвы.
Поэтому нынешний раскол Запада по совершенно невероятному, фантасмагорическому гренландскому вопросу нельзя списывать исключительно на личность Дональда Трампа. Личность, конечно, яркая и своеобразная, но есть и глубинные силы, которые проявились бы при том или другом столкновении. И это не силы идей, овладевших массами, а силы освобождения от идей. Отбрасывая лицемерие, Запад избавляется от того, что его объединяло. Остается лишь голое хищничество, причем у хищников нет особых мотивов для того, чтобы действовать стаей.
В принципе это не столь уж и ненормальная ситуация. В свое время на фоне разговоров о вечном мире, о неизбежности замены вооруженных конфликтов экономическим соревнованием разразилась Первая мировая война. Помимо прочего, она породила, прежде всего в России, определенные смыслы, направленные на преодоление кризиса ценностей. Но сегодня мир стал шире и разнообразнее, поэтому ценностное банкротство Запада, к счастью, может и не стать прологом к большой войне. Неприкрытое хищничество никогда в истории не вело к долговременному успеху, но, может быть, на руинах упований на голую силу вырастет новая идея, объединяющая уже не один только Запад или Восток, а всё человечество.