Пару лет назад в подмосковном академическом городе Пущино, в котором я родилась, Дмитрий Быков* читал лекцию о творчестве братьев Стругацких. Академическая публика валила на лекцию валом. В зал входили с блеском в глазах, ожидая литературоведческих прозрений. Быков, однако, далеко в Стругацких не заплыл. Братья оказались только поводом. Главная мысль Быкова была неожиданной – мы с вами элита общества, объяснял звезда московских салонов, нам с вами все можно. Именно об этом, по его мнению, и писали Стругацкие.
Пущинские ученые, по большей части съехавшиеся сюда не из столиц, а из глубин огромной страны, были не столько польщены, сколько озадачены. Они вообще-то тут развивают российскую науку, тестируют лекарства, изучают ВИЧ и рак. При чем тут их элитарность? Быков рассчитывал на другую реакцию. Но не получилось.
Этот месседж находит куда больше сторонников в столицах. Вообще, идея поделить мир на черных и белых, изобретенная европейской культурой еще во времена Колумба, подкрепленная англосаксонским расизмом и киплинговским «бременем белого человека», столетиями находит поклонников по всему миру. Именно на нее опирались американцы, уничтожая индейцев, англичане, обращая в рабство ирландцев и разоряя Индию, и, наконец, Гитлер, объявляя славян и евреев годными только для рабства или уничтожения. Ее же сейчас усиленно скармливают и доверчивой Украине, и прочим постсоветским лимитрофам типа Прибалтики.
Именно эта идея греет и отечественного интеллигента – я не такой, как они. «Они» – это, собственно, мы с вами, то есть «черные» – россияне ан масс вместе с учеными из Пущино, капитанами Дальневосточного флота, рабочими «Уралвагонзавода» и так далее. «Я» или гордое интеллигентское «Мы» – это наша элита, голубая кровь, «белые» люди с хорошими лицами, все как один в белых пальто. Ну, с нами, «черненькими», все более или менее понятно. Мы учимся, работаем, воспитываем детей, читаем книги и уверены, что служим России, где предстоит жить нашим потомкам. С «белыми» все не так. Хотя, казалось бы, те же школы, институты, профессии, та же страна. Осознанию глубочайшей разницы между «белыми» и «черными» внутри России «они» посвятили тома. В чем же разница?
Вот, например, версия Галины Юзефович*, «главного книжного критика» страны, много лет со страниц «Медузы» окормляющей всю столичную интеллигенцию. Красота свободных искусств, с точки зрения Юзефович, заключалась в том, что в мире «своих» форма легко отделяется от содержания, которое, в сущности, не особенно-то и нужно. Если ты знаешь «наш» язык, ты легко защитишь диссер на любую «нашу» тему. «Либеральная среда по природе своей агональна, – пишет Юзефович в своем Telegram-канале, – то есть принимает рыночные условия как данность. Хочешь быть первым – конкурируй, побеждай. Старайся, черт возьми. Этот взгляд просто не существует в картине мира людей с условно «почвеннической» системой ценностей, где никакой конкуренции нет, а есть только решения начальства. И если кто-то стал «главным критиком», «успешным профессором», то это только потому, что какие-то силы так решили, и конкурировать бесполезно».
Общаясь со студентами, родившимися после распада СССР, Юзефович делает ровно ту работу, над которой давно трудится Минобр Украины. Украинские авторы набили руку в определении «Московии» как тоталитарной деспотии, противостоящей «свободной Украине». В такой исторической перспективе СССР – достойный преемник «кровавой» российской монархии. Из этого логично следует, что мы с вами по природе рабы, подчиняющиеся начальству, и не способны к творчеству. Наши гении – это назначенцы тоталитарной власти. Их же гордое «Мы» объединяет людей, живущих в свободном мире, где награду получает тот, кто заслужил. Как заслужил? «Взбивайте пену!» – советует Галина молодым авторам. Этого достаточно «белому» человеку, чтобы заслужить все.
Постойте, но, может быть, Юзефович права уже в той части, где предлагает нам свободную конкуренцию? Простим ей запальчивые глупости про наше рабство. Но конкуренция – это и есть тот мир, в котором мы живем. Увы, и тут она откровенно передергивает. В качестве примера честной конкуренции Юзефович приводит миллионные тиражи книг Гузель Яхиной. «Хотите победить ее с ее ценностями – напишите лучше, чтобы вас тоже купил миллион человек», – считает Юзефович.
Но, увы, «рыночные» идеи критика бледнеют при взгляде на реальность. Миллионные тиражи Яхиной обеспечены, скорее, не честной конкуренцией, а яростным пиаром. Писатель, издававшийся в том же издательстве, что и Яхина, рассказывал, что якобы одним из условий поездки на зарубежную книжную ярмарку было обязательство пиарить перед журналистами эту самую «Зулейху» и на вопросы, «что посоветуете почитать?», рьяно советовать Яхину. «И это при том, что я ее никогда не читал и после такого даже и не подумаю», – рассказывал этот писатель. Свобода и независимость тех, кем восхищается Юзефович, при ближайшем рассмотрении оказывается, скорее, не свободой, а полной зависимостью от либерального сообщества, умеющего распределять бюджеты и прочие блага строго в пользу «своих» в белых пальто.
Многие помнят, что в августе 2016 года Москву потряс скандал с педофилией, многие годы процветавшей в школе №57. Тогда наблюдателей потряс даже не сам факт педофилии, а крайне странное отношение к нему учителей, выпускников и родителей школьников из 57-й. Все говорило о том, что в школе было создано герметичное гетто, опирающееся на один единственный принцип – мы элита, мы другие, мы не такие, как вы. В самом деле, обучение в школе №57 практически гарантировало поступление в лучшие вузы страны, а затем и блестящую карьеру. Однако за вход в это «элитарное гетто» в центре Москвы надо было заплатить немалую цену, а именно отказаться от равноправных связей с внешним миром, признать его неполноценность и варварство и величие собственной избранности. Как только дверь за очередной порцией «избранных» закрывалась, вся общечеловеческая мораль оставалась снаружи. Там, в храме «избранных», работали другие нормы. «Я закончила школу год назад, и в последних классах знала все, о чем сейчас пишут и говорят, – признавалась тогда в соцсетях девушка-выпускница, которой пришлось пережить нелегкий процесс открывания глаз. – И самое страшное, что мне тогда не казалось это чем-то неправильным. Потому что на первом уроке в 9-м классе нам сказали и продолжали повторять, что мы особенные, лучше, умнее, чем все остальные, а значит, нам можно немножко больше».
«Немножко больше» в моральных установках 57-й школы, в переводе на наш «язык варваров», значило полное рабство по отношению к извращенцам, посвящающим своих подопечных в тайны свободы. Внезапный скандал прорвал нарыв, пылавший в элитной школе более 30 лет, и мы, «варвары», оказались посвящены в те же самые «тайны свободы». Их содержимое поражало – совращение подростков, психологическая обработка и открытая травля всех, кто сомневался в правильности происходящего. «Варвары» были потрясены. Однако сами жители гетто потрясены были только одним – в их замкнутый мир проникли непосвященные. Ну и, конечно, все испортили. А ведь все было так хорошо!
«Скандал вокруг московской 57-й школы еще раз показал, что главное развлечение граждан сегодня – травить и проклинать, – вступился за «своих» Дмитрий Быков. – И прекрасная эпоха подъема с колен отличается именно этим – дикой концентрацией ненависти, готовой полыхнуть под любым предлогом».
Ну что же, Быков прав. Эпоха подъема с колен действительно отличается глубоким презрением к тем, кто последние 30 лет старательно осваивал «тайны свободы». Тем, кто клеветал на наше прошлое и настоящее. Кто вербовал нас в ряды «своих» и учил презирать всех, опирающихся на человеческую, а не на «свободную» мораль. Да, мы, «варвары», такие. Мы уважаем честность и честь. Мы презираем лжецов и лицемеров. Мы ценим правду и человеческое достоинство. Мы горим не похотью, а любовью, не завистью, а гордостью, не стремлением к элитарности, а подлинным демократизмом. Выбирая между «свободой» и «варварством», я осознанно выбираю второе, следуя по стопам еще одного великого русского «варвара», Александра Блока, гордившегося своим «скифством».
* Признан(а) в РФ иностранным агентом