В России взят курс на обновление и омоложение государственных управленцев. В результате уже сегодня Россия перестает быть заложником геронтократии и решает задачу эффективности управления, освобождаясь от коррупционеров и случайных людей во власти.
Не секрет, что со времен Советского Союза кадровой политикой в российском государстве должным образом никто не занимался. Система кадрового подбора, воспитания новых кадров и оценки эффективности деятельности управленцев была разрушена, а в 90-е годы во власть проникали и вовсе люди без образования, с судимостями, а ведущим принципом назначения на ведущие посты стало кумовство, то есть должности получали, как правило, родственники, друзья, «свои люди».
Разрушение СССР, как геополитическая катастрофа, сопровождалось не только гражданскими войнами на территориях бывших советских республик, ростом преступности в самой России, но и падением государственных институтов власти, дезориентацией государственного управления с отсутствием кадровой политики как таковой.
Попытка как-то изменить ситуацию была предпринята в нулевые годы с приходом Владимира Путина. Однако не так просто в одночасье наладить работу гигантской государственной машины. Поэтому введенные критерии, требования, экзамены и прочее для госслужащих, конкурсы на замещение вакансий – все это долгое время было просто формальностью, призванной обеспечивать видимость существования государственной кадровой политики. По сути дела, никакие конкурсы не проводились, а экзамены зачастую превращались в чаепитие с начальством. Если все это сравнивать, к примеру, с теми экзаменами, которые существовали в Древнем Китае или даже проводятся в современном Китае, ничего даже близкого в России не было.
Кроме того, отсутствовала как таковая система оценки деятельности чиновников, а все должностные инструкции формулировались максимально общими фразами, что, безусловно, создавало обширное «поле для маневра», то есть возможность ни за что не нести ответственность. Главным показателем стал принцип лояльности, проще говоря: нравится человек начальству или нет. Таким образом, в сравнении с девяностыми ситуация не очень поменялась в том смысле, что главным фактором приема на службу и оценки эффективности его работы продолжал оставаться исключительно субъективный фактор.
Именно это привело к дальнейшей деградации государственного управления, падению эффективности государства во всех сферах жизнедеятельности и отраслях. На государственную службу попало огромное количество людей:
а) не профессиональных;
б) психологически не готовых, не созданных для какого-либо служения вообще;
в) откровенно нечистоплотных людей, коррупционеров, главной целью которых стало личное обогащение за счет национального бюджета.
И именно в этом кроется причина того, что на протяжении всех девяностых и нулевых годов государственную службу сопровождали непрекращающиеся коррупционные скандалы. А ведущими темами СМИ и первополосными материалами стали информационные поводы о новых арестах высокопоставленных российских чиновников.
Однако все это подтачивало сами основы российского государства и потому, что хищение бюджетных средств как таковое снижает эффективность государственных решений, ослабляет политическую систему, дискредитирует власть.
Кроме того, это дает огромный козырь в руки как внешней, так и внутренней оппозиции.
Все это вкупе создает реальную угрозу национальной безопасности страны, приводит к политической нестабильности и, собственно, ставит под угрозу само существование государства. Примером тому – Украина и ряд других государств, где произошли всевозможные цветные революции.
Таким образом, и порожденная отсутствием государственной кадровой политики коррупция, и борьба с ней давала пищу для врагов российского государства. Государство как бы делало такой хороший подарок оппозиции, даже когда боролось с этой коррупцией. Вроде бы оно приняло огромное количество антикоррупционных законов, стало изгонять коррупционеров и не способных людей с государственной службы, делать службу более профессиональной. Однако при этом на место одного уволенного или осужденного за коррупцию чиновника приходил другой, и все начиналось сначала: правоохранительные органы опять начинали выявлять новые факты и возбуждать уголовные дела и так далее, все по кругу.
Получалось, что государство борется с коррупцией, создает для этого народные фронты, всячески усиливает борьбу, а коррупционеры не исчезают, а появляются снова и снова. И вновь в полный рост встает проблема неэффективности и появляется новый повод для критики власти со стороны разного рода оппозиции – как внутренней, так и зарубежной. Государство само давало ей возможность обвинить его в этих грехах.
Стало очевидно, что предпринимаемые усилия также неэффективны. Нужно не рубить по хвостам дракона, а бороться с самой причиной коррупции.
А причина коррупции как раз и заключается в том, что на государственную службу проникают люди, которые к ней непригодны, не способны, не созданы для нее, то есть люди не профессиональные и аморальные. Именно поэтому защиту, что называется, необходимо ставить на входе, а не на выходе. То есть силовые структуры, прокуратуры, народные фронты, общественные организации, СМИ – безусловно, хороши и полезны, только в существующей системе координат они контролируют ситуацию постфактум, в тот момент, когда уже нужно кого-то отправлять в тюрьму. А вот на входе «заградительных сеток» для государства никто не поставил.
Собственно, 2018 год стал в этом смысле переломным. Президент, его команда, часть внутриполитического блока администрации взялись за выстраивание новой парадигмы. Изменения начались с высших должностных лиц, с системы подготовки кадров на высшие государственные посты: министров, крупных руководителей, и прежде всего – губернаторов, которые в большинстве своем прошли соответствующее «сито». Все они прошли годичные курсы, затем – горнило выборов, и большинство из них избрались на новые сроки. И этот год продемонстрировал эффективность новых руководителей и обновление элиты.
При этом оппозиция начинает говорить о том, что все это есть неправомерное перенесение модели управления частными компаниями на государство и в государстве так нельзя. Но это не так.
Самая большая и самая живучая из всех государств, Китайская империя всегда задавала тон подобным экзаменам для чиновников, тестам, ведением личных дел чиновников, системе КПЭ для чиновников.
И только потом европейские государства научились этому у Китая в эпоху Возрождения. И особенно это всех поражало в 17–18-м веках. В 18–19-м веках возникла мода на китайское государственное устройство. И только потом все эти модели перешли в частный бизнес, в крупные корпорации, были положены в основу теории управления корпорациями. И уже в 20-м веке появился Форд и многие другие, которые начали создавать свои частные системы кодифицирования и учета рабочего времени, появилась система Тейлора в 20-е годы и пр.
Таким образом, государство было пионером в использовании подобной модели управления с учетом различных заслуг, тестировании, экзаменах. Сказать, что государство является абсолютным пионером в этом смысле, нельзя, так как в образовании всегда были подобные тестирования, всевозможные лестницы и ступени. Но объединение одного с другим как раз произвело государство, а вовсе не частные структуры. Поэтому данный упрек критиков данной модели управления, как говорится, не принимается. Государство должно и обязано проводить экзамены, вводить систему KПЭ, точные определения должностных обязанностей и эффективности того или иного чиновника, оценку его деятельности как со стороны начальства, так и со стороны коллег и клиентов, народа – условно говоря, тех, кто ниже него по рангу: подчиненных либо людей, с которыми чиновник общается. Соответственно, идет оценка, и это тоже совокупность разных данных, на основании которых можно и нужно человека оценивать.
Понятно, что пока данная система начала внедряться только сверху, с губернаторов, с администрации президента, с правительственных чиновников.
Далее процесс коснется и чиновников среднего и самого низшего уровня на местах –
для того, чтобы создать единую систему прохождения службы, оценки государственного аппарата, который будет действовать как одна машина: слаженно и эффективно. И вот тогда уже мы сможем говорить о том, что действительно в этом государстве будут эффективные служащие и не будет никакой коррупции. Можно будет говорить о том, что такие служащие действительно служат стране и народу.
Однако знаковые явления проявились именно в этом году. Мы уже увидели обученную ранее когорту молодых губернаторов. И на некоторых постах в правительстве и полпредствах, на постах губернаторов и заместителей губернаторов произошло значительное омоложение кадров. При этом мы уже сегодня добились того, что средний возраст высокопоставленных управленцев, как правило, на 5–10 лет ниже, чем на аналогичных постах в Европе или Америке.
Это ярко продемонстрировал последний выборный цикл. Так, губернатором Калининградской области стал Антон Алиханов в возрасте 31 года, губернатором Пермского края – Максим Решетников в 38 лет, главой Севастополя – Дмитрий Овсянников 40 лет, губернатором Новгородской области – Андрей Никитин 37 лет. Таких молодых губернаторов в Европе нет.
На московских муниципальных выборах кандидатов до 36 лет было зарегистрировано 37% от общего числа всех претендентов.
Средний возраст губернаторов России составляет 48 лет, чиновников администрации президента – 53 года, депутатов – 47 лет. Для сравнения, в США 57 лет – средний возраст депутатов нижней палаты парламента и 61 год – верхней палаты. Средний возраст депутатов в Германии и Франции – 50 лет.
Средний возраст российских топ-менеджеров составляет 43 года, а в Англии и США – 52. В США средний возраст управленцев составляет 75 лет. А в России – 54 года, хотя 15 лет назад было 63.
Таким образом, и с социальной мобильностью, и с кадровыми лифтами в России не так все плохо, как в некоторых странах.
При этом параллельно с обновлением и омоложением государственных управленцев в России сегодня налажена система работы с молодыми кадрами, ведется активная работа по совершенствованию социальных лифтов для молодежи, для создания и воспитания кадрового резерва. Об этом говорят факты.
Так, безработица среди молодых людей от 14 до 25 лет в России составляет 14%, в то время как еще в 2012 году она была на уровне 30%. Налицо снижение этого показателя. А как дела обстоят в Европе? Если говорить о Греции, то там уровень безработицы среди молодежи от 14 до 25 лет составляет 44%! В Испании – 39%, в Италии – 35%, Португалии – 25%. В США – точно такой же показатель, как и в РФ. Но несколько лет назад там было принято решение не регистрировать безработными тех, кто не обратился за пособием. Таким образом, можно предположить, что реальный уровень безработицы среди молодежи там гораздо выше, чем в России.
Каковы возможности молодых приобрести высшее образование «у нас» и «у них»? В России 57% выпускников имеют возможность поступить на бесплатное обучение в вузы. При этом что касается платного образования, то в России его стоимость в пять–шесть раз ниже, чем в Китае или европейских и американских вузах.
В Китае на высшее образование могут рассчитывать только 26% выпускников, в Индии – 18%. В Европе ситуация гораздо лучше. Польша находится на первом месте по числу студентов в мире. А вот на втором месте – Россия. На третьем – Новая Зеландия. И только на четвертом – США.
Все эти меры, которые начали активно реализовывать в российском государстве сегодня, способны значительным образом совершенствовать кадровую политику, создавать и воспитать «скамейку запасных» и, что самое главное, освободиться от «заржавевших» кадров, коррупции без крупных скандалов, уголовных дел и «посадок», сделать систему государственного управления эффективной.
Именно таким был запрос как со стороны государства, так и со стороны общества. Это запрос на обновление элиты, кадровые лифты. Сегодня мы видим, что этот запрос удовлетворяется: приходят новые, молодые чиновники, воспитывается новая смена, перестает доминировать геронтократия, привыкшая главенствовать в стране начиная с 80-х годов, внеся значительный вклад в гибель СССР.