Есть такие люди, с уходом которых не особенно меняется мир, зато в день их смерти вздрагивает вселенная. На время целого вздоха замирает информационный поток, скyкoженной листвой отпадают под ноги дутые сенсации, прекращаются войны. На целую минуту внезапного молчания отпускают друг друга схлестнувшиеся в жесткой хватке Рим и Карфаген.

Шок пройдет, сообщение переварится и быстро затопчется вновь раскрутившимся колесом новостной Фортуны, а пока что на всеобщем фронте – и западном, и восточном – перемирие длиною в миг.

Умер Азнавур.

Любили ли вы его, почитали ли, обожали или недооценивали, не суть. Не знать его вы не могли. И одним этим полностью исчерпывается его эпитафия.

Сейчас только ленивый не отцитирует самые наболевшие строки и не вспомнит, каким он был и как он пел, что говорил о том, о сем – и что теперь о нем самом строчат, и твитят, и фейсбучат. Поэтому я не стану множить и так уже бесконечное количество срочно проветренных биографий с цифрами, датами, названиями произведений и грустными овациями уходящему по ту сторону земной рампы.

Я попробую поделиться тем, что осталось лично у меня.

Любимая цитата: «Судьба крепчает со слезами на глазах и радостью, берущею за горло» ("Le destin se forge avec des larmes au fond des yeux, et des joies qui prennent à la gorge").

Наиболее значимый момент: вместе с Эдит Пиаф, Шарль Азнавур – единственный (я повторю – единственный!) французский исполнитель, собиравший полные залы на Бродвее одним появлением своего магического имени и без необходимости дополнительной рекламы.

Он человек – не парoход. При всей своей врожденной душевности, большое значение придавал «содержанию в порядке самого себя» и даже в 80 лет подчеркивал, что даже в кругу семьи, среди самых близких ему людей является к завтраку полностью одетым и тщательно причесанным.

«Потому что в жизни следует быть таким же, как на сцене». И в этом – вся суть.

Он недолюбливал манеру Жака Бреля «петь с небрежностью, руки в карманах» и чуть было не поссорился однажды по этому поводу с другим замечательным исполнителем – Сержем Реджьяни, который признавался, впоследствии: «Я тоже парень из народа и мне вот тоже не нравится манера Азнавура ходить по городу в белом норковом пальто. Но я тогда за Бреля промолчал, чтобы Шарля не обидеть. Все-таки Шарль – это Шарль...»

Собственно, на этом можно остановиться, дать ему отбыть с миром – и пусть говорят, выражают соболезнования, вспоминают его нелегкий путь к заслуженному успеху, его талант, его харизму, его растущую с возрастом и мудростью ностальгию по своим армянским корням, его неустанный интерес ко всему. Когда-то, в 2016-м, в одной из популярных радиопередач Азнавура нарекли «самым любопытным человеком в мире».

Здесь, конечно, ключевое слово «самый», а поскольку самый, он и в Америке самый. В западном мире нет характеристики выше той, что одним своим именем делает аншлаг на Бродвее. И последний из двух могикан французской эстрады только что ушел.

Других пока не завезли.

Уже скоро, пo прошествии трагической минуты вселенского молчания, после всплеска соболезнующей болтовни всех важнейших представителей государств и шоу-бизнеса (а они уже соболезнуют, наперебой) снова загудит колесо информационной Фортуны и мутным потоком на огорченную публику пойдут войной прерванные одним ушедшим человеком сплетни, дрязги и сенсации.

Воспользуйтесь этим кратким мгновением, господа. Вспомните, переслушайте, помолчите.

Остальное вы знаете.

Умер Азнавур.