Сегодня исполнилось бы 48 лет писателю Олесю Бузине. Наше знакомство с ним было неслучайным. Познакомиться с ним я хотел еще с тех пор, как прочитал его «Тайную историю Украины-Руси», поскольку мой взгляд на украинскую историю абсолютно совпадал со взглядами автора. Кроме того, работая многие годы на Украине, я часто читал его статьи, и все они, за редким исключением, были созвучны моим мыслям.
Знаешь, мне иногда кажется, что я в Киеве – последний русский
В 2012 году я переехал из Варшавы в Киев, и через наших общих знакомых передал Олесю предложение встретиться. Оказалось, что это было наше обоюдное желание – Бузина откликнулся буквально на следующий день. Помню, как мы довольно большой компанией встретились в центре города, где-то в районе улицы Владимирской.
Перед встречей мы с друзьями специально поехали на киевский книжный рынок Петровку и купили там его книжки, чтобы взять их на эту встречу. И хотя Олесь уже привык к своей популярности, чувствовалось, что ему очень приятно такое внимание с нашей стороны.
Сидя в кафе, мы долго общались на разные темы, но в результате вырулили на тему белогвардейскую, о которой Бузина мог говорить часами. Он вспоминал 2004 год, и то, как он ощущал себя белогвардейцем в окружении то ли красных, то ли петлюровцев. Рассказывал он смешно и увлеченно, – у него было прекрасное чувство юмора. Не все, правда, этот юмор, воспринимали – Олесь любил иронизировать и троллить.
А потом я снимал квартиру на Малоподвальной, и он приходил ко мне в гости. Мы часами говорили на разные темы, в том числе и о бандеровщине, которая стала поднимать голову на Украине. Олесь был уверен, что эта «публика» нас в покое не оставит, с Украины живьем не слезет, и этот вопрос надо решать радикально.
Тогда мне казалось, что Бузина – человек слишком резких суждений, но сейчас, по прошествии времени, я понимаю, что он был абсолютно прав во многих вопросах.
Когда начался майдан, мы с ним встречались недалеко от его дома на Шулявке. Однажды я позвонил ему вечером, подъехал к его дому, оставил машину, и мы пошли прогуляться в сторону рынка. Это было в канун нового, 2014 года, и мы уже понимали, куда все движется.
Олесь показался мне тогда каким-то потерянным. Он и одеваться стал так, чтобы его меньше узнавали – известность становилась для него опасной. Мне кажется, он прекрасно понимал, чем для него может закончиться встреча с какими-нибудь бандеровскими отморозками.
Помню, мы зашли в магазинчик на Шулявке, который торговал ножами, и долго разглядывали витрину. Олесь посоветовал мне купить финку. Я отнесся к его предложению с юмором: не наши, мол, это методы. А он очень серьезно ответил: Бог его знает, к каким методам нам еще придется прибегать.
В тот вечер он купил себе самый настоящий стилет. Я удивился: «Но это же настоящее оружие!» И услышал в ответ: «О чем ты, Леша? Сейчас люди со стволами ходят!»
В качестве «ствола» продавщица предложила нам переделанный «тэтэшник». Заметив, что этот товар потенциальных покупателей не впечатлил, она сказала: «Очень подходящая вещь, если нужно напугать». Олесь посмотрел на нее с усмешкой: «Знаете, сейчас такое время: напугаешь – себе дороже будет – голову открутят. Пугачи уже отжили свое. Стилет – это гораздо круче и надежнее».
#{smallinfographicright=745050}Мне было понятно подавленное состояние Олеся. Я знал, что в любой момент, если станет совсем невмоготу, могу уехать домой. Но его-то дом оставался в захваченном Киеве.
Всякий раз, когда я затрагивал тему отъезда, Олесь говорил: «Знаешь, Родину с собой не увезешь. И потом, что значит, уехать? Я вот дом только-только построил. Прекрасный дом, ты же у меня еще не был ни разу… А как же семья? Мама? А любимые улицы, родные могилы? Как я это все брошу?!»
В тот вечер, прощаясь, я попросил его не пропадать и по возможности держаться вместе – мало ли что? Сказал, что у нас есть надежные люди, кое-какие ресурсы, и в случае необходимости, мы всегда сможем ему помочь.
Прощаясь, Олесь пообещал звонить, дал мне какой-то запасной номер телефона для связи.
А дальше случился переворот.
25-го января он позвонил мне из Москвы, где находился по каким-то своим делам. В последнее время он часто мотался в столицу – с ноября 2014 его стали часто приглашать на эфиры российских политических ток-шоу, где Бузина рассказывал о том, что на самом деле происходит на Украине.
Пока наши расслабленные патриоты убаюкивали аудиторию: «Да ничего страшного, все будет хорошо, как уже много раз бывало!», Олесь одним из первых начал бить тревогу, объясняя российским зрителям, что же на самом деле происходит у него на родине. Он говорил: «Вы разве не замечаете, насколько опасные процессы раскручиваются в нашей стране! Посмотрите, какое зверье изо всех щелей повылезало!»
В этих программах Олесь был своеобразным рупором всех русских украинцев, русских киевлян. И это было очень важно – его слушали, ему верили, его ждали.
Во время поездок в Москву и Питере он занимался вопросами издания своих книг. Я его познакомил с Дмитрием Лобановым – генеральным директором московского издательского дома «Книжный мир», он вел активные переговоры с «Алгоритмом» в Питере – ему необходимо было продвигать свои взгляды, свою позицию в народ, открывая людям глаза на происходящее и помогая ориентироваться в политических процессах.
Надо сказать, что до 2014 года в России Бузину мало кто знал. Кроме тех, кто целенаправленно интересовался украинской политикой. По-настоящему россияне открыли для себя этого яркого публициста и литератора, только после его смерти.
Олесь пришелся по душе россиянам своей искренностью, открытой позицией, располагающей внешностью, искрометным юмором, жесткостью в оценках и бескомпромиссностью. Он никогда не мямлил. Он мог быть слишком резким, но я не помню, чтобы Бузина пытался увиливать от каких-то острых вопросов.
Если нужно было, он не боялся переходить на личности, и в этом тоже была его индивидуальность. Мог, в случае необходимости, и физически за свою позицию постоять. И это мужское качество тоже вызывало к нему симпатию.
В 20-х числах февраля Олесь позвонил мне с московского номера. Спросил: - Ну что там в Киеве? Как обстановка? Я ответил: «Да как тебе сказать? Как говорил Михаил Афанасьевич Булгаков, «петлюровцы в городе» – один в один».
«Да, – говорит, – я прекрасно понимаю. Как раз собираюсь возвращаться».
Я высказал ему свое предостережение: «Если хочешь знать мое мнение, скажу откровенно: тебе сюда возвращаться не надо. Ты даже до дома своего не доедешь – узнают прямо на вокзале. На твоем месте я бы сидел там и не дергался». Олесь возразил: «Как ты себе это представляешь? Там же мой дом, жена, дочь…».
Мне казалось, что он не осознает опасности своего возвращения, и я, как мог, пытался убедить его остаться в Москве: «Давай что-то решать!»
Приезд Бузины во Францию стал знаковым событием в его судьбе
Олесь на мгновение задумался, а потом сказал: «Я дам тебе телефон Наташи. Свяжись с ней и узнай, согласится ли она на переезд».
Я пообещал сделать все, чтобы уговорить жену Олеся. Сказал, что подниму наших людей, организуем транспорт, ее встретят и провезут – на поезде, а если нужно будет, на машине, через границу.
Олесь выслушал меня, поблагодарил, сказав, что для него это очень важно – безопасность семьи. Иначе, он вернется в Киев, чего бы это ему ни стоило.
Мы начали готовить отъезд. А через день он перезвонил и сказал: «Знаешь, мы посовещались, я возвращаюсь». По его твердому голосу я понял, что решение принято, но еще раз попытался удержать от опасного шага: «Олесь, на мой взгляд, это ошибка, неоправданный риск. Ты не представляешь, какие рожи здесь ходят по улицам и кто правит бал! Они же тебя разорвут, причем публично. И никто не остановит этих зверей».
Но надо было знать характер Бузины – он уже сделал выбор, и его было не остановить. Я не присутствовал при их разговоре с женой, не знаю, что повлияло на его решение. Думаю, что роковую роль сыграл характер Олеся – он не смог покинуть поле боя. В нем сидела эта малороссийская упертость.
А потом он приехал ко мне на день рождения, в Москву. Это был сентябрь 2014 года. Олесь весь вечер был грустный. Он делился своими впечатлениями о Москве – говорил, что в новом ее облике ощущается величие империи, восхищался появлением в городе важных и качественных памятников... Сожалел, что в Киеве такое сейчас невозможно.
А потом с грустью добавил: «Знаешь, мне иногда кажется, что я в Киеве – последний русский»… Осознавая это, он не мог бросить Киев, потому что слился с ним всем своим естеством, впитал в себя его атмосферу, историю, дух этого города. Да, Олесь восторгался Москвой, но в Киеве он чувствовал себя по-другому. И, где бы он ни бывал, его всегда тянуло домой.
Бузина понимал, что Киеву на этом непростом историческом отрезке он нужнее и полезнее. Но общая атмосфера шовинистической истерии, которая охватила город, очень сильно повлияла на него. И в какой-то момент он просто замолчал, поняв, что бить в набат – бесполезно, его никто не слышит.
Практически все окружение Олеся, кроме тех, кто уехал сражаться на Донбасс, выехал в Крым или был вынужден уехать в Москву, не воспринимало его слов, не слушало и не хотело его слышать. Олесь оказался в состоянии абсолютного вакуума. И, видимо, решил, что необходимо изменить тактику – на какое-то время взять паузу, замолчать.
Молчал он, правда, недолго. Осенью 2014 года Олесь вернулся к себе прежнему. У него закончились короткие отношения с газетой «Сегодня», где он работал шеф-редактором. Приглашая Бузину, газета намеревалась поднять себе рейтинг, а он рассчитывал, что найдет возможность транслировать свое мнение, пусть даже в срытой форме. Но не получилось, и он ушел…
В последний раз я видел Олеся живым в январе 2015 года в Париже, на Днях русской культуры. В рамках этого мероприятия мэрия 5-го округа французской столицы ежегодно проводит Дни русской книги. И организаторы пригласили Бузину выступить, рассказать о своих произведениях, о событиях на Украине, и о своем видении происходящего.
Позже один из организаторов мероприятия рассказал мне, что была большая проблема с приглашением Олеся Бузины и Захара Прилепина. Против приезда в Париж Прилепина поднялась либеральная общественность, а против Бузины серьезно активизировались местные парижские бандеровцы. Они строчили на Олеся доносы, клеветали на него, звонили в мэрию с требованием не пускать Бузину.
Местная украинская диаспора развернула настоящую «антибузинскую» вакханалию – настолько они были не заинтересованы в том, чтобы этот человек поделился своими мыслями об Украине и своим видением украинских событий. Тем более, что он был литератором с именем, хорошо известным в русскоязычной среде.
Была очень серьезная проблема получения Бузиной французской визы –до последнего момента наши друзья – русские французы, использовали все свои связи, выходили на министерство иностранных дел Франции, всячески пытаясь найти возможность для поездки Бузины в эту страну.
Попытки блокировать его поездку на Дни русской книги не увенчались успехом – Олесь все-таки получил визу. В последний момент, едва не опоздав на открытие мероприятия.
И надо сказать, что его выступление и выступление Захара Прилепина были там самыми заметными и самыми откровенными. Олесь открыто говорил об угрозе фашизма на Украине, о хуторянской псевдокультуре, которая уничтожает городскую среду, рассказывал о киевском майдане…
Выступление Бузины длилось часа полтора – дольше, чем все остальные, и было ярким, эмоциональным и предельно честным. Его очень внимательно слушала аудитория, в том числе и пресса. В конце Олесь сорвал аплодисменты – его принимали, как настоящую «звезду».
После выступления к нему подошел Захар Прилепин, пожал руку и сказал: «Я давно хотел с вами познакомиться, и очень рад, что это наконец-то случилось». В ответ Олесь улыбнулся – ему было приятно услышать такие слова из уст знаменитого российского коллеги.
Я думаю, что приезд Бузины во Францию стал знаковым событием в его судьбе. Мне известно, что украинское посольство в Париже очень внимательно отслеживает все мероприятия, так или иначе связанные с русскоговорящей средой. И для них далеко небезразлично, что украинцы говорят иностранцам. Особенно, если они это делают публично.
На днях Русской книги присутствовало много сотрудников посольства, и наверняка там находились представители спецслужб. Полагаю, что присутствовали и те наследственные негодяи из диаспоры, которые пытались сорвать приезд украинского писателя и публициста в Париж.
Они чувствовали опасность, которую нес Олесь, выступая перед европейской аудиторией. Как носитель чуждых им ценностей и идей, Бузина создавал своим присутствием на европейской трибуне серьезные проблемы, озвучивая категорически неприемлемые для них вещи.
Это значит, что он становился не просто опасен, но напрашивался на определенные санкции в отношении себя. Тем более, что после ошеломляющего успеха в Париже он уже вынашивал планы дальнейших поездок за границу. В свою очередь друзья, которые организовывали Бузине поездку во Францию, намеревались активно привлекать его к различным культурным мероприятиям за рубежом.
Это открывало широкие возможности для него, как писателя и публициста. Олесь получал шанс быть услышанным западной аудиторией, открыть ей глаза на украинские события. Этим, на мой взгляд, он и подписал себе приговор.
Я уверен, что Бузину заказали. И его убийство – не самодеятельность тех отморозков, которых вскоре поймали, а потом отпустили - они исполнители чьей-то воли. Но кто принял решение и отдал команду его убрать – еще предстоит узнать, но вполне очевидно, что это была спланированная и хорошо подготовленная акция.
После Парижа Олесь уехал в Петербург. Оттуда позвонил мне, чтобы сообщить, что будет ехать через Москву, и хотел бы повидаться. Но я в этот момент находился в Вене, на ежегодной конференции ОБСЕ. На мой вопрос о дальнейших планах Олесь ответил: «Еду домой, в Киев».
Это был наш последний разговор.
Я никогда не забуду эфир в программе у Соловьева, где Бузина очень эмоционально говорил о том, что каждый раз возвращается домой, зная, что его могут там «грохнуть». Видимо, он что-то предчувствовал.
У него были все возможности для того, чтобы жить и работать в России – талантливое перо, растущая популярность и востребованность. Он мог спокойно работать на телевидении, мог издаваться большими тиражами - уже начался ажиотаж вокруг его книг – несколько издательств предлагали Бузине контракты.
Можно не сомневаться, что останься он в России – точно не бедствовал бы. И ему об этом многие говорили. Но Олесь считал, что его место в Киеве: «Вот Скачко Володя работает, не уезжает. Почему же я должен бежать?»
Во время последнего телефонного разговора мы с ним договорились, что в следующий его приезд в Москву обязательно встретимся и обсудим поэтический сборник «Русская весна», разговор о котором мы с ним начали еще на моем дне рождения. Олесь говорил, что поэзия – это тоже очень мощное оружие, и что «русская весна» дала серьезный импульс многим сферам культурной деятельности.
А спустя несколько дней, утром 16 апреля во время пленарного заседания ОБСЕ, в котором я участвовал, пришло сообщение: «В Киеве убит Олесь Бузина». Никто сначала не поверил – думали очередной фейк. Стали звонить в Москву, но там подтвердили: «Да, застрелен».
После обеденного перерыва в заседании мы дали возможность всем его участникам высказаться по поводу резонансного убийства. Помню, слово взяли многие - русские, белорусы, все люди доброй воли.
Когда дошла очередь украинцев, выступила представитель ОБСЕ – уроженка Львова, которая любое свое выступление заканчивала словами: «… И я считаю, что весь этот негатив – последствие бесчеловечной кровавой агрессии России в Крыму».
Ее спросили: «А убийство Бузины, средь бела дня, в центре Киева – это тоже последствия «бесчеловечной агрессии в Крыму»?! После чего она встала и посреди заседания демонстративно покинула зал.
Олесю часто говорили о том, что ему нужно было родиться на 100 лет раньше, потому, что он настоящий белогвардеец. Однажды я ему прислал по интернету знаменитую фотографию «Дроздовские офицеры 2-го Офицерского стрелкового полка», где на переднем плане стоит… вылитый Олесь Бузина. На это он мне ответил, лукаво улыбаясь: «Ты уже сотый человек, который мне это присылает!».
Он действительно был в хорошем смысле не от мира сего. Таких людей мало и скоро совсем не будет. То, что человек, находясь во враждебном ему окружении, оставался на боевом посту, стало его роковой ошибкой. Потому что он нужен сейчас живой. И не только своей семье – дочери, жене, маме - он всем нам нужен.
Зачем ему была нужна эта бравада? – спросите вы. Ведь понимал же, что рискует. Но в этом и заключалось белогвардейство Олеся Бузины: человек был готов встать во весь рост перед лицом опасности, и пойти на верную смерть.
Он был человеком чести, а честь выбора не дает.