Мы живем в обществе, где нет единой идеологии. Как нет, впрочем, и идеи существования самого государства. И, к сожалению, мы вынуждены с этим мириться. Тем не менее необходимо констатировать некие причины этой ситуации, чтобы найти из нее выход.
Мы больше не можем решить или достоверно определить, правильно ли мы действуем или неправильно
Отсутствие идеологии – не случайность, и причина этому в первую очередь в том, что мы недооцениваем роль либералов в нашем обществе. А она чудовищна и тотальна. Мы никогда не придем к общей для нашего большого пространства идеологии, базирующейся на нашей тысячелетней истории и учитывающей наши глубинные архетипы, до тех пор пока не вычистим либералов отовсюду.
Не следует забывать, что либерализм – это не набор случайных настроений и уже тем более либерализм не является тождественным понятию свобода, что часто приводится в качестве поверхностного аргумента его легковерными адептами.
Либерализм – это жесткий, досконально проработанный концепт эпохи модерна, выстроенный на полном отрицании и тотальном искоренении всего нематериального, трансцендентного, метафизического из человеческого бытия. Всего того, что придает нематериальные смыслы человеческому существованию.
Либерализм рассматривает человека строго биологически – как тушку, как чучелко, мотивированное исключительно своими животными инстинктами, рефлексами, похотью и алчностью.
В этом смысле либералы эпохи модерна, конечно, нанесли колоссальный урон нашему государству, в принципе удалив Бога из ценностей, на которые мы ориентировались в течение всех предшествующих столетий до этого, оставив на месте философской триады «Бог, человек, природа» лишь некую субъектно-объектную пару «человек и природа» в качестве основного ориентира. «Бог умер, – написал по этому поводу Фридрих Ницше. – Вы убили его. Вы и я».
Констатация конца традиции и торжества субъекта-человека над объектом-природой была обращена как раз к либеральным ортодоксам, утверждавшим, что теперь-то человек полностью очистился от химер и пережитков, поработив природу и поставив свое, человеческое сознание во главе всего. Отныне «человек есть мера всех вещей», провозгласили либеральные догматики и утопили человечество в крови войн и катастроф.
Либерализм не является тождественным понятию свобода (фото: Reuters) |
ХХ век стал главным свидетельством того, что человеческое сознание не так идеально, как его представляли либералы, а человеческий рассудок не справляется с построением идеального, гармоничного, исключительно материального общества.
Природа «восстала» и поставила зарвавшегося «субъекта» на место. А в «рациональное» сознание все чаще начала закрадываться мысль, что помимо «человека всемогущего» есть, видимо, еще что-то более могущественное, отрицание чего влечет за собой страдание, смерть и хаос.
«Творец отвернулся от своего творения», – так объясняли происходящие неурядицы скептики. Модерн закончился своим полным поражением, продемонстрировав абсолютную несостоятельность. Человек, освободившийся от Бога, не осилил задачу построения идеального, рассудочного общества абсолютно сознательных людей, исповедующих гуманизм и торжество общечеловеческих ценностей.
Узнав о том, что Бога больше нет, человек пустился во все тяжкие, решив, что теперь-то точно «все позволено», и начал разлагаться ускоренными темпами, разложив не только общество, но и идеалы позитивистов и гуманистов вместе с самим модерном. Перефразируя Ницше, можно констатировать: модерн – умер. Вы убили его. Вы и я. Но что мы видим сегодня, что стало с либерализмом, так активно насаждавшим постулаты модерна?
Наступила эпоха постмодерна, и даже эта субъектно-объектная пара человека и природы, разум и рациональность, к которым мы уже вроде как привыкли, поставлена сегодня под сомнение. Постмодерн ироничен и безразличен к идеалам модерна. «Человек, говорите? А что это?» – издевается постмодерн, подсовывая вместо привычного уже биологического чучелка то мутанта, то клона, то киборга.
Человек в постмодерне индивидуален, а значит, его рассудок больше не константа, не нечто идеальное и абсолютное. «Видали мы ваш рассудок, – продолжает издеваться постмодерн, – вы его то и дело теряете, а сквозь толщу бетонной плиты рациональности то и дело прорывается коллективное бессознательное. По сути, мы оказались в обществе, где больше нет незыблемого, неколебимого субъекта, а значит, нет и производимых им критериев оценки.
Мы больше не можем решить или достоверно определить, правильно ли мы действуем или неправильно, потому что сомневаемся в определении правильности. Мы больше не можем ориентироваться ни на какие базовые принципы, потому что религия отменена давно, а рациональность и даже разум поставлены под сомнение, продемонстрировав свою несостоятельность.
Сегодня на наших глазах происходит размытие последних ориентиров, последних центров легитимности, источников консенсуса. Мы больше не знаем, что есть истина, последний человек Фридриха Ницше теперь все чаще задается этим вопросом. И моргает.
Но постмодерн не приходит один. Он ведет за собой легион мутантов, во главе которого трансформировавшийся либерализм. Как ни в чем не бывало, он учел все корректировки, внесенные постмодерном, и теперь это постлиберализм. Нет критериев, говорите? Хорошо. Мир не позитивен и не рассудочен? Прекрасно, значит, в постулаты либерализма нужно просто верить.
Как вы верили в Бога до наступления модерна. Желаете высмеивать догматику модерна? Воля ваша, но тогда и традиция будет высмеиваться точно так же. Бог, говорите? Очень смешно. Власть, говорите, государство? Давайте похохочем.
Высмеивание власти приводит к подрыву функций власти. Отныне что бы власть ни делала, либерализм, трансформировавшийся в постлиберализм, сразу ставит это под сомнение, высмеивает и размывает огромным количеством деструктивных мемов. А почему, собственно, к власти нужно относиться серьезно? Когда-то власть была от Бога, но модерн запретил, а постмодерн высмеял Бога. Когда-то власть была посредником, не всегда дружественным, но все же интерфейсом между человеком и Богом.
В модерне человек перестал стремиться к Богу, т. к. его не стало, а в постмодерне – пожалуйста, стремись, но не забывай, что это шутка. Заявления президента и любого политического руководителя и вообще в целом действия государства отныне высмеиваются в самых своих основаниях. А значит, и относиться всерьез как к власти, так и к государству совсем не обязательно. Власть – это ведь просто люди. Ничего особенного, никакой сакральности, святости, просто наемные менеджеры. Но так было в модерне.
В постмодерне наемный менеджер, например мэр одной из европейских столиц, сенатор, дипломат, уже может оказаться геем, а может трансгендером. Или мутантом? Приглядитесь внимательно к охране президента США. Ничего не замечаете, нет? Ведь это же рептилоиды.
А сам президент, нет сомнения, настоящий киборг с электронной почкой и вставной челюстью. А вы знаете, что он клонирован и именно поэтому так много успевает? Нет? А вы обратите внимание на то, что у него на всех фотографиях разные уши.
Если вам не смешно, значит, вы еще не до конца поняли постмодерн, не ощутили его, не осознали его всепроникающей власти. Но если вы еще не в постмодерне, тогда где? Может, в модерне, все еще убиваете Бога? Нет? Тогда, может, в традиции, архаике, сакральности?
Во всем этом кошмаре для нас кроется очень серьезная угроза. А все потому, что, как уже неоднократно подчеркивалось, народ наш изначально консервативен и стоит на традиционалистских базовых принципах, хотя и продолжает вместе со всеми двигаться в сторону всеобщего веселья. Впрочем, гораздо медленнее, чем другие. Народ консервативен, а постмодернистский либерал – адаптивен.
Наблюдая сегодня сложившийся патриотический, консервативный тренд, либералы как исключительно конъюнктурная субстанция начинают трансформироваться в том же самом ключе. Продолжая настаивать на необходимости веры в незыблемость либеральных принципов, они начинают мимикрировать под патриотов, ведь антихрист всегда выдает себя за Мессию, подстраиваясь под патриотический дискурс, вливаясь в него и опять размывая. Ставя под сомнение одним своим включением в него.
И здесь одна из главных задач тех, кто последовательно борется с гидрой всепроникающего либерализма, – это выявлять этих вселившихся в образ патриотических консерваторов мутировавших либералов, выводить их на свет, разоблачать, срывать маски и светом фонарика указывать на них тем, кому еще только предстоит карающим мечом вычищать либералов отовсюду.
Не будем здесь пока апеллировать к термину «диктатура» как к некоему техническому термину, который подробно описал немецкий философ и юрист Карл Шмитт. Тем не менее мы действительно находимся в чрезвычайных обстоятельствах, являющихся предпосылкой для введения диктатуры, и мы действительно живет в условиях либеральной постмодернистской гегемонии, в терминах Грамши.
Если мы сегодня не инициируем эту чистку либералов, не выявим их местонахождение, не раскроем их коды, не опишем их действия, завтра мы окончательно потеряем последние сколь-либо устойчивые, пусть остаточные, пусть размытые, но все же критерии, с помощью которых мы все еще можем отделять добро от зла, хорошее от плохого, ложь от правды. Такие простые вещи, а как тяжело они нам даются, как дорого приходится платить за право пользоваться ими...
Пока либералы властвуют над смыслами, создают и навязывают нам свои парадигмы, мы ничего не добьемся, не сделаем наши идеологические модели действующими и определяющими ход истории, а значит, как уже не раз бывало, вновь потерпим очередное поражение.