Химический кластер Европы – один из крупнейших в мире – снова на грани масштабного кризиса, пишет Financial Times (FT). Только за последний год две из десяти компаний химического кластера ЕС закрыли заводы. По данным Cefic, с 2022 года темпы закрытия химических мощностей в Европе выросли в шесть раз, суммарно выбыло около 37 млн тонн мощностей, или примерно 9% европейской производственной базы. Это уже затронуло около 20 тыс. рабочих мест.
Конфликт на Ближнем Востоке, с одной стороны, немного облегчил ситуацию жесткой конкуренции с Китаем, который зависит от сырья из Персидского залива. С другой стороны, взвинтил цены на энергию и на критически важные компоненты, такие как нафта. Это вызвало цепную реакцию на всех рынках нефтехимии.
Проблемы у химической промышленности в Европе начались, на самом деле, не сегодня и даже не в 2022 году. Хотя отказ от российского газа, а потом и от нефти и нефтепродуктов из России только усугубил эти проблемы.
«Корень кризиса у европейской химии старый, но 2022 год стал переломным. До этого отрасль уже проигрывала по себестоимости производства США, Китаю и Ближнему Востоку из-за дорогой энергии, старых мощностей и более жесткого регулирования. Но после разрыва прежней модели дешевой энергии и сырья для европейской промышленности давление на отрасль стало намного сильнее», – говорит Владимир Чернов, аналитик Freedom Finance Global.
По данным Еврокомиссии, импорт российского газа в ЕС снизился со 152 млрд кубометров в 2021 году до 36 млрд кубометров в 2025 году, а доля России в газовом импорте ЕС упала с 45% до 12%. «Для химии это стало критично, потому что газ там не только топливо, но и сырье для аммиака, удобрений, метанола и ряда базовых продуктов», – поясняет Чернов.
Параллельно ЕС ввел ограничения на российскую нефть и нефтепродукты, что окончательно разрушило старую модель дешевой энергии.
С тех пор химический кластер Европы так и не смог вернуться к былой силе и могуществу. Заводы периодически останавливаются. «Восстановиться полноценно пока так и не удалось. Дело в том, что энергия в Европе остается дорогой, а спрос достаточно слабый, Китай давит дешевым импортом, а новые инвестиции идут плохо. По данным Cefic, газ в Европе все еще примерно в три раза дороже, чем в США, загрузка мощностей ниже докризисного уровня на 9,5%, доля Европы на мировом химическом рынке снизилась до 13%, тогда как Китай занимает 46%», – говорит Чернов.
«Проблема еще и в том, что химия работает цепочками. Если закрывается один завод, то соседний в ряде случаев теряет сырье или покупателя, поэтому отдельные остановки быстро превращаются в риск для всего кластера»,
– объясняет Чернов.
Например, в хлорном кластере Роттердама закрылись заводы Tronox и Westlake по производству эпоксидных смол, и это привело к падению спроса на хлор, производимый компанией Nobian. Если Nobian закроет свою установку, соседям придется импортировать материал, что увеличит их расходы и усугубит кризис.
Роттердам связан трубопроводами с Антверпеном, и вместе они снабжают немецкие регионы Рейн и Рур – промышленное сердце тяжелой индустрии Германии, включая автомобилестроение. В Роттердаме в феврале компания Mitsubishi прекратила строительство передовой установки по производству MXDA – химического полупродукта, используемого в высокотехнологичных покрытиях для судов, военного оборудования и других промышленных нужд.
В Великобритании химпром уже приказал долго жить. И подобное может произойти и в ЕС, не исключает FT. Британия некогда была домом для Imperial Chemical Industries, которая производила все – от удобрений до взрывчатки. Но десятилетия слабых инвестиций и невнятной промышленной политики оставили от отрасли лишь тень былого величия. С 2021 года объем выпуска химической продукции в Великобритании упал на 60%. Британия больше не производит аммиак. У нее остался всего один стареющий хлорный завод, обеспечивающий очистку 98% питьевой воды в стране. После закрытия завода ExxonMobil в прошлом году осталась лишь одна установка по производству этилена – базового сырья практически для всех отраслей.
Ситуация с закрытием Ормузского пролива усугубила ситуацию с химической промышленность в Европе. Каким образом?
«Когда пролив закрыт или работает с перебоями, дорожают нефть, газ, фрахт, страховка и нефтехимическое сырье. Это оказывает на европейскую химическую промышленность дополнительное давление через высокие цены и увеличение себестоимости производства, а как следствие – маржинальности.
Для Европы это особенно болезненно, потому что ее химия и так производится на высокой себестоимости. Нефтехимия зависит от нафты, LPG (пропан-бутан), газового сырья и нефтепродуктов. МЭА прямо указывает, что нефтехимическое сырье занимает значимую долю мирового спроса на нефть, а США и Ближний Восток имеют структурное преимущество за счет более дешевого сырья. Китайские мощности могут временно работать хуже из-за перебоев с сырьем, но Европа одновременно получает более дорогую энергию и более дорогую нафту. Для слабых заводов это может стать последним аргументом в пользу остановки», – рассуждает собеседник.
В таких ситуациях всегда есть не только проигравшие, но и выигрывающие. Главными бенефициарами от деградации европейской химической промышленности являются США, Китай и Ближний Восток.
«США получают преимущество за счет дешевого сланцевого газа и этана. Китай выигрывает масштабом, господдержкой и огромной внутренней производственной базой. Ближний Восток выигрывает за счет дешевого сырья и близости к нефтегазовым потокам. Европа в этой схеме теряет именно базовую химию, а вместе с ней часть промышленного суверенитета», – говорит аналитик Freedom Finance Global.
Выгода есть и для России, хоть и опосредованная, так как Европа закрыла свой рынок. «Деградация европейской химии поддерживает спрос на импорт удобрений, аммиака, метанола, базовой химии и нефтегазового сырья из других регионов. Российские производители удобрений и нефтехимии теоретически могут выигрывать от более высоких мировых цен и слабости европейских конкурентов. Но, с другой стороны, санкции, логистика, ограничения на расчеты и политические риски не дают России просто занять освободившуюся нишу в Европе. Поэтому выгода скорее косвенная, через цены на мировом рынке и через переориентацию торговли в Азию, на Ближний Восток и другие нейтральные направления», – заключает Чернов.