Первые дни кризиса сохранялась иллюзия, что США и Израиль смогут быстро добиться победы. Поэтому цены на нефть росли медленнее цен на газ. Причина в том, что у трейдеров и крупных покупателей имеются запасы нефти на один-три месяца, и если бы конфликт продлился недолго, дефицит не успел бы серьезно сказаться на потребителях. С газом ситуация иная. В Европе газовые хранилища опустошены после необычно суровой зимы, и стабильность газоснабжения все больше зависит от регулярности прибытия танкеров с СПГ.
Приостановка лондонскими страховыми компаниями действия страховых полисов вызвала практически мгновенную остановку движения танкеров и газовозов через Ормузский пролив. И дальше рынок начал реагировать на все более явный провал блицкрига.
Уже к 9 марта впервые с июля 2022 года стоимость барреля нефти марки Brent превысила 110 долларов – увеличение на 30% всего за неделю. Российская нефть Urals, ранее продававшаяся с существенным дисконтом к Brent, подорожала сильнее всего из-за ажиотажного спроса со стороны Китая и Индии. Газ подорожал неравномерно в разных макрорегионах мира (максимально – в 2,5 раза), в зависимости от местных условий. Президент Владимир Путин предупредил, что изменение баланса спроса и предложения углеводородов в результате событий на Ближнем Востоке приведет к новой устойчивой ценовой реальности.
Японию и Южную Корею спасут только Россия и США
Для двух крупнейших технологических экономик Азии – Японии и Южной Кореи – блокада Ормузского пролива и остановка мощностей в Катаре стали «идеальным штормом». Эти страны фактически являются энергетическими островами, где СПГ обеспечивает почти 100% потребления газа.
Южная Корея зависит от поставок из Персидского залива примерно на 30-35%. В условиях блокады Сеул мгновенно лишился трети своего газового баланса. Запасов СПГ хватит на 12-14 дней. Корейское правительство уже ввело экстренный режим экономии, ограничив работу газовых электростанций и переводя промышленность на уголь и мазут, чтобы растянуть резервы до апреля. Цены на азиатском хабе JKM взлетели с 390 долларов за тысячу м³ (27 февраля) до 910 долларов (6 марта).
Для Южной Кореи это означает рост себестоимости производства полупроводников и стали. Крупнейшие компании (Samsung, SK Hynix) обеспокоены возможным дефицитом инертных газов и ростом счетов за электричество, которые могут подскочить на 40% уже в следующем квартале.
У Японии ситуация несколько получше, эта страна традиционно поддерживает самые высокие в мире коммерческие запасы СПГ. Текущих объемов (~5 млн тонн) хватит примерно на 18-21 день нормального функционирования. Япония также имеет преимущество в виде 15 действующих ядерных реакторов. Перезапуск блока № 6 АЭС «Касивадзаки-Карива» в феврале 2026 года позволил стране сэкономить около 1 млн тонн СПГ ежегодно, что сегодня является критическим демпфером. Однако йена уже отреагировала падением, так как торговый баланс страны ушел в глубокий минус из-за резко подорожавшего импорта энергии.
Обе страны пытаются экстренно перекупить грузы, следующие из Австралии и США, предлагая премию к европейским ценам: Австралия остается главным гарантом, обеспечивающим 25-40% импорта, так как ее маршруты проходят вне зоны конфликта. Сахалин-2 (Россия) стал критически важным источником для Японии (около 9% импорта). Несмотря на санкции, объявленные Японией в прошлые годы, в марте 2026 года Токио увеличил закупки с Сахалина до технологического максимума.
Если блокада Ормузского пролива продлится более 14 дней, Япония и Южная Корея столкнутся с необходимостью веерных отключений электричества и остановки энергоемких производств.
Единственным долгосрочным выходом для них остается форсированный возврат к атомной энергетике и надежда на запуск новых СПГ-терминалов в США, который ожидается к концу 2026 года.
Китай: Стратегический разворот к «Силе Сибири – 2»
Китай демонстрирует самую высокую устойчивость среди стран Азиатско-Тихоокеанского региона. Собственная добыча обеспечивает более 50% (около 275 млрд м³ в год) внутреннего потребления газа. Еще около 20% потребления дает трубопроводный импорт. Труба «Сила Сибири – 1» работает на сверхпроектной мощности (около 40 млрд м³), обеспечивая северные и восточные провинции самым дешевым газом в регионе.
Доля СПГ снизилась до ~28-30%. При этом Китай располагает колоссальным профицитом терминалов по приему СПГ (загружены лишь на 50%), что позволяет ему в любой момент принять «американский десант» танкеров вместо заблокированных катарских. На март 2026 года Китай располагает стратегическим резервом в объеме ~35 млрд м³ в подземных хранилищах (ПХГ).
5 марта 2026 года, в рамках обнародованного плана на новую пятилетку (2026-2030 гг.), правительство КНР официально перевело проект «Сила Сибири – 2» в статус приоритетной подготовительной фазы. Между Москвой и Пекином подписан пакет юридически обязательных меморандумов. Ранее Китай годами затягивал согласование цены, но текущая цена СПГ в 903 доллара за тысячу м³ сделала российские предложения по 253-325 долларов чрезвычайно привлекательными. Китай выразил готовность взять на себя значительную часть затрат на строительство участка через Монголию в обмен на «специальную дисконтную сетку» в первые 5 лет эксплуатации.
Проект мощностью 50 млрд м³ в год позволит Китаю практически полностью отказаться от рискованного спотового СПГ к 2032-2033 годам. Предварительные работы по трассировке маршрута через Монголию (газопровод «Союз Восток») уже активизированы.
Европа: расплата за отказ от российского газа
В марте 2026 года Европа оказалась в парадоксальной ситуации. Прекратив закупки российского трубопроводного газа, регион стал заложником глобального рынка СПГ. Блокада Ормузского пролива и остановка катарского экспорта вызвали цепную реакцию, взвинтив цены на хабе TTF за неделю на 68% с $402 до $674 за тысячу кубометров. При этом для большинства немецких и итальянских предприятий цена в $400 за тысячу кубометров является порогом рентабельности. Скачок выше $600 автоматически делает производство энергоемких товаров (алюминий, азотные удобрения) убыточным.
Европа в 2025 году обеспечивала свои потребности в газе преимущественно за счет трех источников: Норвегии (~35%), США (~20% в виде СПГ) и Алжира (~12%). Поставки из Персидского залива обеспечивали около 10% европейского импорта СПГ (Катар – 18 млрд м³, Оман и ОАЭ – 1-2 млрд м³). Потеря этого объема сама по себе не критична, но конкуренция с Азией (Японией и Кореей) за американские танкеры и биржевой способ определения цены создали ценовое ралли.
Технически для Европы остается возможным получение газа из России по трем газопроводам. Это неповрежденная нитка «Северного потока – 2» (27,5 млрд кубометров), проходящий через Польшу газопровод «Ямал – Европа» (33 млрд кубометров), ГТС Украины (120-130 млрд кубометров). Эти мощности могли бы полностью закрыть дефицит, вызванный катарским кризисом, за несколько дней. Но в нынешней политической реальности Европы это невозможно.
Единственный реальный путь для Брюсселя в марте 2026 года – прямые переговоры с Вашингтоном о приоритетных поставках СПГ. США уже пообещали направить дополнительные 15 млрд м³ в Европу до конца года, но это физически произойдет только осенью, после ввода терминала Golden Pass (Техас).
После атаки в Средиземном море на российский танкер с СПГ российское руководство стало рассматривать возможность прекращения поставок газа в Европу, не дожидаясь, пока она сама исполнит свою угрозу полностью отказаться от российского газа. Это рисует перед европейскими политиками кошмарный сценарий.
В 2025 году Россия поставила в ЕС около 21-24 млрд м³ СПГ. Если этот объем исчезнет одновременно с катарским, Европа теряет суммарно 40-42 млрд м³ импорта. В этом случае ежемесячный дефицит составит примерно 3,5 млрд м³. При сохранении текущего потребления оставшиеся к сегодняшней дате в ПХГ 32 млрд м³ будут «проедаться» для компенсации импорта и текущих нужд.
К августу-сентябрю 2026 года (когда ПХГ должны быть заполнены для следующего зимнего сезона) запасы газа в них упадут до технологического минимума (10-15%), когда давление в трубах станет недостаточным для нормальной работы системы. И следующий зимний сезон станет кошмаром. Что произойдет с ценами на газ при существующей в Европе системе биржевого ценообразования – и подумать страшно.
Первая реакция на слова Путина проявилась в том, что в Азии (на терминале JKM) цена газа снизилась с пиковых значений 3 марта (903 доллара за 1000 м³) к 9 марта до 565 долларов. В Европе же продолжился рост с 635 долларов 3 марта до 660 долларов 9 марта.
Россия: превращение в «аппарат искусственного дыхания»
Если война затянется и удары по портам и терминалам станут системными, а блокада Ормузского пролива – полной, цены на нефть продолжат расти. Это произойдет не сразу – у трейдеров и потребителей имеются запасы на срок до трех месяцев, но компенсировать выпадающие 20% мировых поставок нефти практически невозможно. Парадокс в том, что основные резервные мощности нефтедобычи находятся в странах Персидского залива и в случае блокады Ормузского пролива не могут быть задействованы.
Перекрытие Ормузского пролива лишит Китай арабской и иранской нефти (около 45-50% всего его морского импорта). Китай продолжает забирать нефть Саудовской Аравии из расположенного в Красном море порта Янбу. Но мощность ведущего туда нефтепровода ограничена (5, максимально – 7 млн баррелей в сутки), а мощность терминала составляет 3 млн баррелей в сутки. Китай экстренно стал перекупать идущую в США венесуэльскую нефть, предлагая значительно более высокую цену (доля венесуэльской нефти возросла до 13%, но это не долгосрочный выход). Ну и доля импорта из России увеличилась с 20% до 28%.
Как образно написано в одном американском аналитическом обзоре, «Россия для Китая превратилась из “выгодной заправки” в “аппарат искусственного дыхания”». Естественно, о прежних скидках на российскую нефть речи больше не идет.
Индия, прежде под давлением США колебавшаяся по поводу продолжения импорта российской нефти, сегодня настроена купить столько, сколько ей продадут. Более того, Вашингтон, обеспокоенный дестабилизацией нефтяного рынка, уже снял запрет на российскую нефть для Индии и настроен распечатать свои стратегические нефтяные резервы.
Европа получала из Залива в 2025 году около 6% импортируемой нефти. Основными поставщиками нефти были Норвегия (14,6%), США (14,5%) и Казахстан (12,2%). Остальные объемы шли из Африки и Латинской Америки. Теперь европейцам необходимо искать замену арабской нефти (от 1,2 до 1,5 млн баррелей в сутки). Искать там, где есть возможность нарастить добычу и безопасно транспортировать эту нефть заказчику.
Безопасность логистики в вопросах поставок нефти стала почти равнозначна достаточности добывающих мощностей и цены. Первые атаки на российские танкеры в Черном и Средиземном морях только обозначили этот вопрос. Тогда на Западе потирали руки, видя в террористических действиях украинских диверсантов удачную возможность ударить по российскому нефтяному экспорту. Сейчас проблема безопасности встала перед ними в во сто крат большем масштабе.
И дело не только в стоимости фрахта и страховки. Вопрос надежности поставок сегодня в большей степени определяется геополитическим фактором, который часто перевешивает привлекательные на первый взгляд цены.
* * *
Таким образом, тенденция уже обозначена: при выборе поставщика нефти сегодня геополитический фактор становится весомее привлекательной цены. Соединенные Штаты спасают энергоснабжение Европы и Японии, Россия – Китая и Индии. Венесуэла теперь торгует нефтью только под контролем Вашингтона. То же самое США хотят сделать с Ираном. А исход нынешней войны в Заливе определит, попадут ли страны Персидского залива в полную зависимость от США или американцам придется уйти из региона.
Глобальная экономика распадается вместе с энергетическими потоками. Постепенно основная часть нефтяных поставок будет происходить внутри больших геополитических объединений, а «трансграничная торговля» между складывающимися блоками станет сокращаться.
Следующим шагом станет отказ от глобального ценообразования. Это уже началось, когда России пришлось продавать свою нефть со скидкой. Теперь ситуация перевернулась. Следующий шаг (не завтра, но уже в обозримой перспективе) – начинать переходить к ценообразованию в рублях (ну или в привязке к корзине нескольких дружественных валют).
Кстати, введение нефтерубля дало бы России возможность безболезненно провести эмиссию, необходимую для подстегивания внутреннего роста российской экономики. А заодно приблизить создание рублевой валютно-экономической зоны как решающего условия построения по-настоящему суверенной экономики. Это задача не сегодняшнего дня, но готовиться к этому уже пора.