Юмор Жванецкого, конечно, явление масштабное, и он возник не случайно. На такой юмор в СССР был социальный заказ. Нет, не от чиновников и генсеков, конечно, а от простых людей, которые устали ходить строем и отвечать «есть!» в ответ на распоряжения руководства. В противовес пламенным речам и помпезным фразам должна была появиться какая-то отдушина. Циничность, насмешка, злость, сарказм. Все это до поры таилось в подсознании, а вместе со Жванецким вырвалось наконец на свободу.
Создается впечатление, что Жванецкий вообще свои миниатюры не придумывает заранее – он просто так разговаривает
Его заметил еще Райкин. Тогда Жванецкий учился в Институте инженеров морского флота и участвовал в художественной самодеятельности. Инженером-механиком подъемно-транспортного оборудования портов так и не стал. Райкин взял его произведения в репертуар театра и пригласил Жванецкого на должность заведующего литературной частью.
В 1964 году Райкин был для юмористов чем-то вроде Господа Бога. Казалось, что все – карьера сложилась. Но, разумеется, все было непросто. И Жванецкого тоже запрещали – в Москве и Ленинграде. Широкая публика узнала о нем, когда ему было уже за тридцать. О нем тоже говорили шепотом и приравнивали к диссидентам.
Говорят, что Михаила Жванецкого невозможно читать: его рассказы, миниатюры непременно нужно слушать и, желательно, в его собственном исполнении. Психолог видит в нем коллегу и поражается тонкости проникновения в лабиринты человеческой психики, философ тоже чувствует брата по разуму. Его творчество – штука органичная, как дыхание. Создается впечатление, что Жванецкий вообще свои миниатюры не придумывает заранее – он просто «так разговаривает». Ну вот – о кризисе, например, в одной из вышедших уже программ «Дежурный по стране»:
– От еды решил не отказываться… пока. Даже невзирая на самые мрачные предсказания политологов, сейсмологов, экономистов. Вообще я не знаю, вы верите еще, что существует такая наука, как экономика? Я не верю абсолютно. Ни предвидеть, ни подозревать о том, что нас ждет такое! Ну, я не говорю, чтобы предупредить. Ну хоть бы свистнуть как-то. Хоть бы кто-то. Ну медики, невзирая на все свое невежество, что-то же нам говорят все-таки! Они могут сказать: «Вам осталось шесть месяцев, быстрее сворачивайте все свои дела». Я теперь не знаю, что такое экономика, я не знаю, о чем с ними говорить.
Или вот еще – о газовом конфликте с Украиной
– Это была борьба с коррупцией в чужой стране! Причем мы победили! ... Я теперь жду только, что мы передвинемся чуть поближе. И займемся этим у себя уже дома. Точно таким же путем. Как прекрасно, жестко, четко говорил президент! Как жестко и временами остроумно говорил премьер!
Каждое лето Жванецкий уезжает в Одессу. Где, собственно говоря, и пишет. На столе чистый лист, за окном – море. Вдохновение по-прежнему посещает его по большей части на родине. Кстати, на Украине установлен памятник Жванецкому – бронзовая копия его чемоданчика. «Такой же портфель, – рассказывал Жванецкий, – был когда-то и у отца, тот ездил с ним на вызовы, работал врачом». Говорят, Жванецкий даже прослезился, когда увидел тот чемоданчик... С ним Михал Михалыч и по сей день выходит на сцену. Желтый, из крепкой кожи (уже потемневший от времени), он был с ним на самом первом выступлении. Наверное, приносит ему удачу...
«Свет в конце тоннеля есть, но тоннель, сука, не кончается», – мрачно шутит Жванецкий и продолжает писать, издавать книжки, выступать по ТВ.
Что написано на памятнике портфеля Жванецкого?
Нормально, Григорий? Отлично, Константин!
Одно неосторожное движение – и ты отец.
Тщательнее надо, ребята!
Вчера видел на рынке раков. Ну очень большие!
Не бывает умных женщин, бывают прелесть какие глупенькие и ужас какие дуры.
Не вырубишь топором, как говорится. Это уже у нас в крови.