Авторское объяснение: «В данном проекте я реализую схему существования в публичных и урбанистических пространствах. С одной стороны – это состояние подавленности, с другой – вынесение себя вне контекста происходящего, позиция обозревателя.
Кроме этого, речь идет о создании нового племени, новой героики в синтетическом варианте: джунгли + урбанизм…» Убил комара-паразита и стал новым героем.
Но посетителям, кроме «поля битвы», лицезреть нечего.
Сексуальная ирреальность
Сверхлюди» Эсса – безличные привидения, служители смерти. Но они как бы не скелеты, а напротив, динамично клубящиеся призраки- культуристы
В «Айдан-галерее» студенты художественных вузов (в основном женского пола) тоже представили что-то невнятное: насупленные рожи, самолет в манере Шутова, абстрактные черно-белые дворы и заводские трубы в стиле конструктивизма. Отчужденность, урбанизм, беспросветность.
И секс, конечно. «Снимок неэтичной ирреальности» Алены Крахоткиной – традиционное для выставок современного искусства изображение раскинутых женских ног с подробной демонстрацией устройства половых органов.
В четвертом классе мне нравилось тайно разглядывать подобные картинки в «Учебном пособии для медицинских сестер». В случае Крахоткиной анус и вагина показаны, словно на рентгеновском снимке.
От этого – один шаг до «Новых Сверхлюдей» Романа Эсса, и в переносном смысле (по стилистике), и в прямом: галерея Гельмана по соседству.
«Сверхлюди» – безличные привидения, служители смерти. Но они как бы не скелеты, а напротив, динамично клубящиеся призраки-культуристы. Если на рентгеновских снимках больше видны кости, то здесь – мышцы. Сверхлюди – не «атланты, держащие небо на каменных руках», а разрушители небес.
Что ж, по сравнению с отрезанными свиными головами (прошлая фотовыставка Эсса «Диалог Пятачка со Степашкой») – это некоторое эстетическое достижение художника. Он послушно движется в актуальном русле «молодых британцев»(YBA).
Их лидер Дамиан Херст, помнится, тоже начинал с запаянных в стеклянных объемах свиных ошметков, а завершил (на сегодняшний момент) бриллиантово-платиновым черепом.
Из старых произведений друзей-художников Юрия Альберта (вещи многолетней давности, когда «концептуалисты были молодые») лучшее – золотисто-голые «Пионерки» 1972 года Виктора Скерсиса. «Пионерок» активно используют на открытках, плакатах (они, в частности, выделялись и на скандальной выставке «Соц-арт» Ерофеева).
Но «Пионерки» «срабатывают» потому, что не по-детски добротно сделаны (к тому же в «разгар застоя»!) 16-летним подростком. В то время как Тер-Оганян – давно не мальчик. Однако дальше анально-оральных (по Фрейду) тем не идет.
Берлинские ученики Авдея представили «Новое эротическое искусство». Порнуха в фотошопе, в космосе и самый ударный агрегат – всё те же раскинутые женские ноги, аккуратно вырезанные из фанеры, а к вагине подведен пылесос. Называется «…уесос». Смешно?
Это не четвертый, это, наверное, уже седьмой класс, вторая четверть. Можно только пожать плечами: «борец за свободу» и «политический беженец», оказавшись после рубки икон в Германии, наконец «самовыразился» в подростковых экспериментах с половыми органами.
А галерея «Проун» решила заняться изучением эротики «по-взрослому».
Интим и суицид
Несколько неожиданным для «Проун» оказалось обращение к графике Жюля Паскина (1885–1930), творчество которого является в чём-то продолжением дела Тулуз-Лотрека (особенно по части запечатления быта публичных домов). Но в гораздо более карикатурном виде.
Проститутки Паскина напоминают персонажей комиксов. К примеру, он предлагает полюбоваться тремя жрицами любви (вид сзади), выстроенными по степени увеличения габаритов.
От экспозиции «Интим предлагать» ощущение, что это журнал «Крокодил» побывал во французских борделях с ознакомительными целями и выдал результат «творческой командировки».
В работах Паскина нет едкого лотрековского сарказма. Нет и страсти, свойственной «ню» Модильяни. Жюль раздетых женщин рисует с некоторой степенью отстраненности, с какой Амедео изображал одетых.
Именно поэтому Паскин слабее обоих своих монпарнасовских коллег. Однако ему удалось найти свой стиль – беззлобно-гротескный в графике и воздушно-сентиментальный в живописи.
Из-за неуверенности в себе и склонности к депрессиям (от которых художник «лечился» алкоголем) Паскин покончил жизнь самоубийством накануне открытия одной из своих выставок.
Обстоятельства его трагического ухода описал в мемуарах Илья Эренбург. Так же образ художника выведен Хемингуэем на страницах «Праздника, который всегда с тобой».
Самое время перейти к романтике, поскольку старина Хэм как раз и был ее воплощением и образцом для шестидесятников – в том числе и для Юрия Визбора.
Без фальши
Экспозиция «Синие горы» – это коллекция пейзажных акварелей, которые бережно собрала (чуть ли не разглаживая некоторые из них утюгом) вдова знаменитого барда Нина Тихонова-Визбор.
Как журналист Визбор побывал в многочисленных экспедициях и, соответственно, делал наброски Памира, Кавказа, Тянь-Шаня. Если свою судьбу поэт и актер строил в хемингуэевском духе, то в его картинах ощущается влияние Николая Рериха.
Чтобы добиться рериховской цветовой экспрессии, художник-бард густо клал акварельные краски. Подсвеченные визборовские пейзажи буквально «полыхают» в обрамлении темных галерейных стен.
Расплавленное золото лучей «Горячего солнца» низвергается в океан, где крошечное судно осторожно пробирается по «горящей» воде. От всех работ Визбора, несмотря на их скромные размеры, ощущение масштаба и цельности.
Конечно, живопись – только дополнение к поэтическому и актерскому дарованию Юрия Иосифовича. Документальный фильм рассказывает с монитора о его ролях и песнях. Запомнился такой эпизод:
В знаковом фильме Марлена Хуциева «Июльский дождь» Визбор играл роль человека, прошедшего войну. Нужно было снять сцену встречи однополчан. Режиссер пригласил реальных героев войны.
Визбор не смог органично вести себя в этой компании. Солдаты смеялись, плакали, что-то вспоминали, в то время как Визбор повторял заученные слова. «Я был фальшивым, а они – настоящие», – с горечью признался бард. Сцену потом пересняли со статистами.
Даже в актерстве он был честным. Именно поэтому образ Юрия Иосифовича и в кино, и в песнях не теряет искренности. Борман, благодаря могучему обаянию Визбора, симпатичен в «Семнадцати мгновениях».
Враг – так враг, друг – так друг.
И вечное сражение продолжается:
«Но лишь герой скрывается во мгле,
Должны герои новые явиться,
Иначе равновесье на земле
Не сможет никогда восстановиться».