О, нынче совсем не то.
С тех пор концепция созрела и окрепла. Теперь в «Волшебной горе» вообще все, что бы ни печаталось, имеет прямое отношение к сверхзадаче. И стихи, и метафизические трактаты, и гравюры-иллюстрации (уж не сам ли шрифт, которым набраны тексты?), и исторические изыскания, и разрозненные эссеистические заметки – все это фигурки, вылепленные на медленном и длинном пути.
Через пустыню нынешнего мира – к четко намеченной цели.
Снизу вверх
Издатели «Горы» готовы прослеживать любые «глухие, кривые, окольные тропы» – вообще пути и формы, проблематичные – а хоть бы и скандальные! – с любых ортодоксальных точек зрения
Первое, что бросается в глаза, – почти книжная наружность журнала, не слишком типичная для периодических изданий.
Дизайн, как известно, существует для того, чтобы настраивать читательское восприятие. Здесь он уже сам по себе, до того, как ты успеешь что бы то ни было прочитать, задает чувство дистанции.
Строгая черная обложка с золотым тиснением, цветные иллюстрации, заботливо проложенные пергаментом, до недавнего времени даже закладка была. Объем – более чем книжный: почти шесть сотен страниц, – не всякая книга подобным похвастается.
Естественно: «Волшебная гора» – это даже не одна книга, а много книг. Едва ли не целая библиотека. Обычное их дело – печатать монографии, из номера в номер, с продолжением.
У них и задачи монографические. Весь этот журнал об одном. Даже так: об Одном.
Полностью он сегодня называется так: «Волшебная гора. Традиция. Религия. Культура». Три слова подзаголовка расположены не как-нибудь, а в иерархическом порядке: от основ и корней к следствиям и плодам.
А сам журнал движется в направлении как раз противоположном: от плодов-симптомов, которым и положено быть разными, к их единому источнику.
Этот журнал занимается тем, в озабоченности чем пресса, кажется, еще не была замечена: корнями существования. Самыми глубокими, глубже которых только молчание. Взаимоотношения человека с этими корнями обитатели «Горы», вслед за одним из своих главных авторов Рене Геноном, именуют Традицией.
Традицией (именно так, с большой буквы) Генон, французский эзотерик, принявший ислам, называл изначальное священное знание, восходящее в конечном счете к «первому из пророков» – праотцу Адаму.
Давно забытое основной массой человечества Знание, полагал он, не только продолжает, однако, передаваться посвященными, но присутствует и среди непосвященных в виде представлений той или иной (как правило, большой) степени смутности. Все традиции, которые с маленькой буквы, – дальние отблески Ее, Которая с Большой.
«Когда-то человечеству было дано все, – уверены издатели вслед за Геноном, – но оно, пренебрегая Преданием, разучилось понимать Великие Знамения».
Нет, это не философский журнал. И уж точно не просветительский. Хотя его легко принять и за то и за другое.
Я набью тебе морду, читатель
То есть определенный просветительский пафос здесь, безусловно, присутствует. Но очень своеобразный – и, при всей категоричности обитателей «Горы», весьма осторожный.
Категоричны они, конечно, изрядно. Один из авторов «Горы», ныне покойный поэт и метафизик Юрий Стефанов, некогда выразился со всей возможной резкостью: журнал, сказал он, «конечно же, не для всех, он элитарен и <…> не обязан каждый текст разжевывать и превращать в манную кашу. Это журнал для взрослых и думающих людей».
Если это и просвещение, то крайне избирательное. И тираж у них – в полном соответствии с этим – маленький, не более 2 тыс. экземпляров.
Своими задачами – и даже главными – они называют (так в свое время говорил главный редактор) «представление вопросов богословия в различных традициях», публикацию – с непременным комментированием – «редких первоисточников экзотерических религий, эзотерического посвящения и магической традиции». Заметьте, все это поставлено в один ряд. Потому что – пути к Одному.
Нет, не «представление вопросов» тут главное, не публикации, не комментарии, не анализ. Это все инструменты.
Материалы «Горы» легко могут произвести впечатление разных до трудносовместимости.
В самом деле, в каком еще издании вы найдете основателя староверской секты бегунов-странников старца Евфимия в соседстве с Хайдеггером и Ясперсом, а мусульман Али Тургиева и Мохаммада Али Амир-Моеззи под одной обложкой с преподобным Макарием Великим? А поэта-несторианина сирийца Гиваргиса Варду (XIII век) рядом с индийским эзотериком первой половины прошлого века Анандой Кумарасвами?
А «герменевтическое толкование волшебной сказки» рядом с рецензией на фильм Джармуша «Мертвец»? А как уживаются рассуждения Алексея Болдырева о «ритмах абсолюта» с его же неожиданными признаниями: «Я набью тебе морду, читатель (разумеется, в интеллектуальном поединке).
Ибо не люблю глупости. Слышишь. Это мой холодный, конечно же, «олимпийский хохот» раскатывается по страницам, как жемчуг с ожерелья, разорванного у горла».
Да не только уживаются, а прямо-таки нуждаются друг в друге.
Стеклышки, зеркала, трубка
«Этот журнал, – писал главный редактор Артур Медведев, – в определенном смысле похож на калейдоскоп. Подобно тому, как в калейдоскопе при помощи трубы и зеркал разрозненные индивидуальные стеклышки складываются в гармоничную и яркую картину, подчиненную единой перспективе, так же и тексты, из которых составлено данное издание, будучи написаны людьми различных религиозных взглядов, различных интеллектуальных школ и политических убеждений, дают многомерную картину человеческой мысли <…>, определяемую единством перспективы, лучом, соединяющим взгляд наблюдателя и конечную цель всякой духовной традиции — трансцендентность за пределами дискурса…»
Издатели «Горы» готовы прослеживать любые «глухие, кривые, окольные тропы» – вообще пути и формы, проблематичные – а хоть бы и скандальные! – с любых ортодоксальных точек зрения, лишь бы те, в их представлении, вели к ясному и бесспорному ядру бытия.
Лишь бы в них можно было увидеть ветви, веточки, тени, следы единой – и утраченной – Традиции. А журнал, в свою очередь, считает своей миссией восстановить Традицию и сделать ее частью сегодняшней жизни.
«Главная цель составителей этого журнала, – говорилось еще в третьем номере «Горы», – воссоздание первоначальных Смыслов через непрерывный, порой рискованный поиск забытого…»
«Возвращение Традиции, – уверяют издатели, – не благое пожелание кучки экстравагантных интеллектуалов, а насущная потребность современной жизни. Это, поистине, средство исцеления цивилизации».
В конечном счете – возвращение мира, насколько это вообще возможно, к более подлинному и праведному состоянию. Ни больше ни меньше. Задача у них демиургическая. Они создают мир.
«Бог нам оставил знаки –
Камни, Коран, святых.
А глиняные собаки –
Такие же, как и ты».
Глубина и поверхность
Независимо от того, существует ли Традиция, или она – плод интеллектуального конструирования соратников и последователей Генона, сами усилия по ее (ре)конструкции – несомненный культурный факт со своими мотивами, смыслами и последствиями.
Факты этого рода лучше всего описывают историки, но уже сейчас о его очертаниях можно сказать кое-что определенное.
У обитателей «Горы» есть предпочтения. Даже довольно жесткие. Из всех путей к неизреченному Единому они явно предпочитают те, что проложены в первую очередь православием, во вторую – исламом (материалов, связанных с этим, – больше всего; одно время исламские даже преобладали, но это, как говорил главный редактор, лишь потому, что недоставало качественных православных текстов), а внутри этих традиций – исихазм и шиитский гнозис.
В политические дискуссии они не ввязываются и явной идеологической позиции как будто не занимают. Но из всего мыслимого разнообразия позиций им, несомненно, ближе прочего русский национализм и православный консерватизм – среди ведущих авторов «Горы» представители именно таких взглядов: Константин Крылов, Виталий Аверьянов, Александр Дугин.
Тексты сторонники консерватизма исламского, скажем, Гейдара Джемаля, тоже выглядят на этих страницах вполне органично. «Горе» отчетливо интересны мыслители, близкие к фашизму: Эрнст Юнгер, Эзра Паунд, Юлиус Эвола, да в некотором роде и сам фашизм в его противостоянии падшему, разложившемуся, неподлинному «англосаксонскому» миру.
О, конечно, с оговоркой: метафизический, так сказать, фашизм, идейный, а не политическая практика с ее вульгаризациями, снижениями и огрублениями. Но тем не менее.
Самого Гитлера они тоже, кстати сказать, публиковали – во втором выпуске, в рубрике «Архив»: речь его в день нападения на СССР. Из культурологических, должно быть, соображений.
С коротеньким предисловием: «<…> не имевшие доступа к этому источнику могли судить о содержании речи Гитлера 22 июня 1941 года только по идеологически заостренным и, следовательно, субъективным интерпретациям», но без всяких комментариев. А что его, в самом деле, комментировать, небось не Майстер Экхарт.
И никаких, главное, субъективных интерпретаций.
«Хотя соблазн приобщения к актуальной политике не раз и возникал, – признавался Артур Медведев в интервью газете «Завтра», – но все же выбор в пользу «мы пойдем другим путем», а именно путем метафизики, религиозной мысли, историософии, приобщения к сакральным аспектам тех или иных традиций, считаю наиболее правильным и действительно куда как более актуальным, чем то, что лежит на поверхности…»
Что ж. Когда-нибудь – думаю, довольно скоро – об этом издании, о его принципах, его симптоматичности для нынешней исторической ситуации будут написаны вполне академичные исследования. Вообще, стоило бы. Если будем живы.
«Все же ты их не трогай –
Не искушай судьбы:
Собаки – то стражи Бога,
Мы же – Его рабы».