Ну, если не для всех, то по крайней мере для среднего класса, с которым себя в России почему-то отождествляет большая часть людей, пишущих и публикующихся.
Некоторые рецепты очень интересны. Например, писатель Сергей Минаев обращается к «офисному планктону» с призывом больше и лучше работать, а в перерывах между трудовыми буднями ходить на выставки. Как тут не согласиться? Именно так надо поступать, если, конечно, есть работа, а голова не занята вопросом о том, как дотянуть совсем без денег до конца месяца.
У нас раньше ничего среднего не было – либо высокая культура, либо совсем уже пакость. Но теперь настало время исправить положение. Средние должны заполнить провал!
Впрочем, утешает Минаев, уволят только неэффективных. Как отличить в офисе эффективных от неэффективных, особенно если офис закрывается полностью, весь, вместе с бухгалтером и начальником, писатель, к сожалению, не объясняет. Но все же есть некоторое утешение – если вас уволили, значит, вы неэффективны, надо будет больше стараться в следующий раз, когда работа снова появится. Когда-нибудь. В неопределенном будущем, после окончания кризиса. А если вас пока еще не уволили, значит, вы эффективны и у вас все в порядке. Так что переживать не надо.
В свою очередь, Андрей Архангельский в статье «Провал средних» сперва рисует очень безрадостную картину, но в итоге обещает, что благодаря кризису средний класс получит собственную культуру. Тоже такую, среднюю. Ничего выдающегося, но все же не попса и пошлость.
Иными словами, у нас раньше ничего среднего не было – либо высокая культура, либо совсем уже пакость. Но теперь настало время исправить положение. Средние должны заполнить провал!
Вообще-то я с колонками Архангельского обычно соглашаюсь (кто не знает, пусть поднимет архив ВЗГЛЯДА за последние месяцы). Но тут уж извините. Откуда взялось предположение, что, мол, раз класс средний, то и культура должна быть у него средняя? Кстати, а кто у нас высокую культуру потребляет? Высшие сословия? Чиновники с олигархами? Владельцы крупных компаний? Топ-менеджеры Газпрома? Как говорят в еврейских анекдотах, не смешите меня.
В качестве максимальной культурной планки для средних слоев нашего общества Архангельский предлагает детективы Акунина. Против Акунина как автора детективов я вообще-то ничего не имею. Но вот если нам его выставляют в качестве эстетического идеала, то опять же, прошу прощения...
Как-то получалось, что средний класс викторианской Англии имел Диккенса и Теккерея в качестве повседневного чтения (выходили их романы, как сейчас сериалы по телевидению, – глава за главой, пока читаю одну, пишется другая). Русское образованное общество, не аристократия и чиновники, а именно образованные средние слои читали Толстого, Достоевского, потом Горького и Чехова. Да и советский средний интеллигент вполне способен был воспринять серьезную литературу. Иногда даже книги Солженицына тайком на пишущей машинке собственноручно перепечатывал. Это вам не из Интернета файлы скачивать!
Статья Архангельского тем меня и напугала, что автор, похоже, совершенно серьезно уверен, будто каждому социальному классу нужна собственная литература (фото: Эвелина Гигуль/ВЗГЛЯД) |
Подмывает провозгласить, что нужны нам сегодня не дополнительные Акунины, а новые Софоклы с Эврипидами. Да только тут тоже проблема. Вот товарищ Сталин уже заявлял: «Нам нужны наши Гоголи и Щедрины». А ничего не получилось. Хоть и много было власти у генералиссимуса, хоть и вкус, надо признать, был, хоть и уделял он культуре непропорционально много для вождя народов времени, а не получилось. Осталась только запоздало ехидная анонимная фраза – «Нам нужны подобрее Щедрины, и такие Гоголи, чтобы нас не трогали». А Пастернак, на которого, говорят, вождь особенно надеялся, написал вместо поэмы о Сталине «Доктора Живаго». Правда, позднее, когда за подобные вещи уже не убивали и еще не сажали.
Искусство на заказ не делается, тем более искусство выдающееся. Понятно, что сейчас нельзя писать так, как писал, например, Толстой. Но суть в том, что никто или почти никто из классиков не отворачивался от массовой аудитории. Они писали именно так, чтобы быть понятными, а экспериментировали больше с содержанием, чем с формой. Толстой не первым придумал написать роман о любви. Он просто сочинил «Анну Каренину».
Смысл классической культуры не в ее возвышенности и недоступности, а наоборот, в ее объединяющей функции, в том, что она значима и понятна для самых разных слоев общества – по крайней мере в момент своего возникновения. Пьесы Шекспира, шедшие в лондонском театре «Глобус», пользовались успехом у солдат и матросов, но их обожала и королева Елизавета. Культура имеет интегрирующую функцию в обществе. И если об этом забывают, значит, что-то очень плохое происходит и с культурой, и с обществом.
Статья Архангельского тем меня и напугала, что автор, похоже, совершенно серьезно уверен, будто каждому социальному классу нужна собственная литература. Причем разделенная не по идеологическому принципу, а именно по качеству: бедным – попса и всякая дрянь, среднему классу – что-то получше, но не слишком сложное, а уж элите (не важно, какой, социальной или культурной) можно наслаждаться тонкостями высокого стиля и классической музыки. В Советском Союзе было создано множество музыкальных и художественных школ, а система образования была построена таким образом, что всякий более или менее интеллигентный человек (а их все-таки были миллионы, больше, чем представителей нынешнего среднего класса) вполне мог вытерпеть до конца оперу «Евгений Онегин» или оценить картины Левитана. От современного среднего класса этого уже не требуют, а музыкальные или художественные школы планомерно уничтожаются вместе с прочим «наследием тоталитаризма».
Для того чтобы возникла новая литература, должно измениться общество. Тут никакие статьи и призывы не помогут – исторический процесс мало зависит от авторских колонок ВЗГЛЯДа. Но вот задать некоторые ориентиры, выработать и провозгласить определенные ценности – это как раз задача интеллектуала. Общество ждет не утилитарных рекомендаций, а именно идей, направления. А интеллектуалы, скромно потупив глаза, предлагают вместо идей рецепты.
Историческая уникальность нынешней ситуации именно в том, что кризис дает каждому из нас возможность не только осознать несправедливость и неэффективность нынешнего социального деления, но почувствовать себя именно людьми – независимо от формального статуса, – изменить свою судьбу, не пытаясь, как раньше любой, пролезть на более высокую ступеньку карьерной лестницы, а открывая в себе внутренние способности, таланты и потребности. Это означает как готовность активно участвовать в изменении общества, так и способность жить и быть собой независимо от требований общества.
В этой новой ситуации нам нужна не литература, адаптированная для «офисного планктона», а культура, помогающая людям перестать быть и чувствовать себя «планктоном» (офисным или каким угодно еще). И если сегодняшняя художественная культура справиться с этой задачей не в состоянии, то обращаться нужно именно к классике, к культурной традиции, которая уже не раз помогала человечеству в эпохи кризисов и потрясений.
Классика не обманывает.